«Намотай каждую веточку!» — потребовала жена. Как модная гирлянда длиной в 200 метров чуть не оставила меня холостяком

Всё началось с безобидной посылки с маркетплейса. Моя жена, Аня, принесла домой небольшую картонную коробочку и сияла так, словно выиграла в лотерею.

— Дим, смотри! Это та самая «Роса»! Все соцсети в ней. Елка будет не как у всех, а как в сказке, представляешь? Сплошное свечение, никаких проводов не видно!

Я скептически посмотрел на содержимое. Тонкая проволока, на которой крошечными капельками застыли светодиоды. Выглядело это не как гирлянда, а как моток лески, которую забыли убрать рыбаки.

— Красиво, — осторожно согласился я, не отрываясь от телефона. — Повесим за пять минут?

Аня посмотрела на меня как на умалишенного.

— Какие пять минут, Дима? В этом весь смысл! Её нужно наматывать особым образом. На каждую веточку! От ствола к кончику и обратно. Чтобы каждая иголка светилась изнутри.

— На каждую? — у меня похолодело внутри. Наша искусственная елка была высотой два метра и обладала повышенной пушистостью. — Ань, там веток... тысяча.

— Двести метров гирлянды, — торжественно объявила она, вручая мне катушку. — Мы справимся. Это будет наш семейный ритуал. Включим музыку, нальем вина... Романтика!

«Романтика» началась в 14:00 30 декабря.

Первый час прошел неплохо. Мы действительно включили Фрэнка Синатру. Я, полный энтузиазма, начал с нижнего яруса. Технология была адской: нужно было взять лапу ели, обмотать проволоку вокруг основания, дойти до кончика, не затягивая слишком туго, и вернуться обратно к стволу. И так с каждым, даже самым маленьким отростком.

К концу второго часа Синатра меня начал раздражать. Спина, согнутая в три погибели под нижними ветками, заныла. Пальцы покрылись микропорезами от тонкой проволоки.

— Дим, ну ты халтуришь! — голос Ани, который еще час назад был нежным, приобрел металлические нотки. Она стояла надо мной с бокалом вина, выполняя роль прораба. — Смотри, тут проплешина. Ты ветку пропустил. Разматывай.

— Да не видно будет! — огрызнулся я, вытирая пот со лба. В квартире было жарко, а колючая хвоя царапала лицо.

— Мне будет видно! Мы делаем идеально или никак. Разматывай.

Я скрипнул зубами, но размотал.

К четвертому часу я ненавидел всё: Новый год, китайцев, придумавших эту гирлянду, елку и, каюсь, немного свою жену. Мы продвинулись только до середины дерева. Катушка с проволокой путалась, цеплялась за иголки, завязывалась в морские узлы.

— Осторожнее! Ты порвешь! — взвизгнула Аня, когда я дернул запутавшийся провод.

— Да пусть рвется к чертям! — рявкнул я, швыряя моток на пол. — Аня, это каторга! Я взрослый мужик, у меня завтра праздник, а я четыре часа занимаюсь макраме с этим медным удавом! Давай просто накинем её сверху, как нормальные люди!

— Нормальные люди делают красиво! — Аня уперла руки в боки. Её глаза наполнились слезами. — Я хотела праздника! Хотела, чтобы как на картинке! А ты... Тебе лишь бы отделаться поскорее. Тебе плевать на уют, плевать на мои желания!

— На твои желания?! — я выпрямился, чувствуя, как хрустнул позвоночник. — Мое желание — лежать на диване и есть мандарины, а не работать эльфом-рабом на фабрике Санты! Я устал, Аня!

Мы орали друг на друга минут десять. Вспомнили всё: кто не вынес мусор в марте, кто криво повесил полку, чья мама чаще звонит. Атмосфера праздника была уничтожена ядерным взрывом.

— Знаешь что, — тихо сказала Аня, вытирая злые слезы. — Не надо мне твоей помощи. И елки не надо. Иди к черту, Дима. Разводиться будем после праздников.

Она ушла в спальню и громко хлопнула дверью.

Я остался один на один с недомотанной елкой. Тишина в квартире звенела. На часах было восемь вечера. Шесть часов. Шесть часов я наматывал эту проклятую проволоку.

Я пнул диван. Потом посмотрел на елку. Она стояла, наполовину опутанная медью, жалкая и нелепая.

В животе предательски заурчало. Из кухни доносился божественный, ни с чем не сравнимый запах. Запах вареной свеклы, майонеза и селедки.

Селедка под шубой. Мой любимый салат. Аня готовила его божественно — слои тонкие, пропитанные, лучок ошпаренный, чтобы не горчил...

Я представил, как завтра, 31-го, я буду сидеть один, без жены и, что страшнее, без этой «Шубы». Жевать пельмени из магазина и смотреть на голую стену. Перспектива развода из-за мотка проволоки показалась мне вдруг такой идиотской, что мне стало смешно.

Я вздохнул, взял стул, сел перед елкой и поднял с пола катушку.

— Ладно, тварь медная, — прошептал я. — Кто кого.

Я мотал еще час. В полной тишине. Я вошел в какой-то дзен. Я уже не чувствовал пальцев. Я просто методично, как робот, крутил: от ствола к кончику, обратно. От ствола к кончику, обратно.

В 21:30 я завязал последний узел на макушке. Спина не разгибалась, руки тряслись. Я нашел вилку в розетку и воткнул шнур.

Елка вспыхнула. Это было не просто свечение. Это была магия. Казалось, что дерево не стоит в комнате, а парит в облаке из тысяч золотых светлячков. Никаких проводов — только чистый, теплый, объемный свет. Это было действительно невероятно красиво. Гораздо круче, чем на картинках в соцсетях.

Я тихонько постучал в дверь спальни.

— Ань?

Тишина.

— Ань, выходи. Там елка горит. Или сгорела, я не уверен, проводка-то китайская.

Дверь приоткрылась. Аня вышла, заплаканная, в домашней пижаме. Она прошла в зал и замерла. В темноте комнаты сияло наше трехметровое чудо. Свет отражался в ее мокрых глазах.

— Господи... — выдохнула она. — Димка... Это же волшебство.

Она повернулась ко мне. Я стоял, прислонившись к косяку, грязный, потный, с руками, похожими на руки чернорабочего, и глупо улыбался.

— Красиво, — признал я. — Ты была права. Оно того стоило. Но если ты еще раз закажешь такую гирлянду, я повешусь на ней же.

Аня рассмеялась — тем самым легким смехом, который я так любил. Она подбежала и обняла меня, уткнувшись носом мне в грудь.

— Прости меня. Я истеричка. Я просто так хотела, чтобы все было идеально.

— Все и так идеально, — я поцеловал её в макушку. — Только спину мне намажь чем-нибудь, а то я завтра встать не смогу.

Мы стояли в обнимку, любуясь результатом моих семичасовых мучений.

— Дим? — тихо спросила она.

— М?

— А «Шубу» будешь пробовать? Я там настояться поставила, но, думаю, один лоточек можно открыть.

— Аня, — серьезно сказал я. — Я бы эту елку сжег к чертям на третьем часу, если бы не мысль о твоей «Шубе». Неси. И вилку побольше.

В Новый год мы вошли с самой красивой елкой в районе, больной спиной и абсолютным счастьем. А гирлянду эту я теперь снимать не буду, просто срежу. Купим новую. Но это я жене скажу потом, в мае.