Нашла письмо 40 летней давности и решила доставить его адресату

Раньше я не верила в судьбу. До того дня, когда перебирала старые книги в сельской библиотеке, которую мне оставила в наследство тётя Галина. 

Эта работа стала для меня настоящим спасением. После развода с Артёмом хотелось сбежать куда-нибудь, где нет общих знакомых и воспоминаний. Маленькая деревенька в трёхстах километрах от города подходила идеально.

Книга выглядела неприметно — потрёпанный сборник стихов, который вряд ли кто-то брал в руки последние лет двадцать. Я уже собиралась убрать её в стопку "на выброс", когда из пожелтевших страниц выпал конверт. Не запечатанный, с выцветшими чернилами. Внутри письмо, датированное 1978 годом.

— Господи, да тут больше сорока лет, — пробормотала я себе под нос, разглаживая помятую бумагу.

Читать чужие письма нехорошо, но профессиональное любопытство библиотекаря победило. К тому же, автор наверняка давно уже махнул рукой на своё послание.

"Дорогая Катя, — начиналось письмо. — Знаю, ты просила не писать тебе, но не могу молчать. Вчера видел тебя с ним в сельском клубе. Ты улыбалась, а я стоял в углу и не мог отвести взгляд. Твоя мама говорит, что вы собираетесь пожениться этим летом. Неужели ты забыла всё, что было между нами? Три года счастья, и ничего? Я готов всё простить, только вернись. Каждый вечер жду тебя у нашей липы. Приходи. Твой навсегда, Василий."

Я перечитала письмо дважды. Какая-то недосказанная история, оборванная на полуслове. Интересно, кто эта Катя? И этот Василий? Что у них случилось? И почему письмо так и не было отправлено?

— Таня, закрываешься? — в дверях библиотеки стояла баба Нюра, местная сторожиха и хранительница всех деревенских сплетен.

— Да, уже ухожу, — я машинально сунула письмо в карман. — Баб Нюр, а вы давно здесь живёте?

— Всю жизнь, милая. Все восемьдесят два года, — она прищурилась. — А что?

— Не знали Катю какую-нибудь? Ей бы сейчас лет шестьдесят пять было.

Старушка задумалась, теребя платок.

— Катерин у нас было две. Одна померла ещё в девяностых от сердца. А вторая... — она вдруг оживилась. — Это не Катя ли Степанова? Которая потом Ивановой стала? Так она жива-здорова! В соседней деревне живёт, через речку. Одна совсем, муж давно помер, дети в город уехали.

Сердце забилось чаще. Неужели это та самая Катя из письма?

— А не было у неё... другого поклонника? До мужа?

Баба Нюра хитро прищурилась:

— Ох, дочка, да ты чего это выспрашиваешь? Нашла что-то?

Отпираться было бессмысленно. Я показала ей письмо.

— Ну надо же, — покачала головой старушка. — Васька Комаров! Как же, помню его. Красавец был, душа нараспашку. Катька с ним три года гуляла, а потом он в армию ушёл. А она не дождалась, за Иванова вышла. Говорили, что мать её заставила — у Ивановых тогда магазин свой был, богато жили.

— А Василий? Что с ним стало?

— Вернулся из армии, увидел Катьку с пузом уже, да и запил. Потом вроде уехал куда-то. Не знаю, жив ли.

Я не могла выбросить эту историю из головы весь вечер. Перед сном решила, что отвезу письмо Кате. Пусть даже спустя сорок лет, но оно должно найти адресата.

На следующий день я взяла выходной и поехала в соседнюю деревню. Дом Екатерины Ивановой нашла быстро. Невысокий, аккуратный, с яблоневым садом.

Сердце колотилось, когда я стучала в калитку. Что я скажу? "Здравствуйте, вот письмо от вашей юношеской любви, которое затерялось на сорок лет"?

Дверь открыла седая женщина с живыми глазами. Она выглядела моложе своих лет, прямая спина, лёгкая походка.

— Вам кого? — спросила она, вытирая руки о фартук.

— Екатерина... Степановна? — запнулась я. — Простите за беспокойство. Я Татьяна, новая библиотекарша из Сосновки. Я нашла кое-что, что может принадлежать вам.

Она пригласила меня в дом. За чаем с домашним вареньем я рассказала о находке и протянула ей письмо. Катерина долго смотрела на конверт, не решаясь взять.

— Не думала, что он написал, — сказала она наконец. — Я ждала письма. Каждый день. А потом мама сказала, что Вася сразу после армии женился на городской. И фотографию показала — он с какой-то девушкой. Я поверила.

— А Василий? Вы не знаете, где он сейчас?

— Умер, — тихо сказала она. — Пять лет назад. Вернулся в деревню на старости лет, купил дом на отшибе. Только я узнала об этом, когда его уже хоронили.

Мы помолчали. Я чувствовала себя неловко, ведь разбередила старые раны.

— А знаете, что самое удивительное? — вдруг улыбнулась Катерина. — Я ведь каждый вечер ходила к той липе. Целый месяц после его возвращения из армии. А его не было.

Она наконец развернула письмо и начала читать. По её щеке скатилась слеза.

 — Спасибо вам, Танечка. Теперь я хотя бы знаю правду.

Я ушла от неё с тяжёлым сердцем. Сорок лет разлуки из-за чужих интриг. Две жизни, прожитые отдельно, хотя должны были слиться в одну.

Через неделю Катерина пришла ко мне в библиотеку с коробкой домашних пирожков.

— Пустой дом у меня, — сказала она. — А вы молодая, одинокая. Заходите на ужин иногда.

Мы подружились. Я часто бывала у неё, слушала истории о прошлом, учила печь пироги. А однажды она достала из комода фотографию молодого парня в военной форме.

— Это Вася, — сказала она. — Храню всю жизнь. Глупая старуха, да?

— Не глупая, — покачала я головой. — Верная.

В тот вечер, возвращаясь домой через лес, я остановилась у старой липы на окраине деревни. Огромное дерево, наверное, видавшее немало влюблённых.

— Вот где они встречались, — прошептала я, касаясь шершавого ствола.

И вдруг заметила вырезанные буквы, уже затянутые корой, но всё ещё различимые. "В+К". Василий и Катя, судя по всему. 

Никогда раньше я не верила в судьбу. Но теперь думаю, что иногда письма находят своих адресатов именно тогда, когда должны. Даже если на это уходят десятилетия.