Не люблю поцелуев и объятий со свекровью, поэтому придумала схему, которую рассекретил муж

Я разработала эту стратегию примерно на третьем году брака, и с тех пор она работает с такой стабильностью, что я её почти люблю. Называется она просто — «кто последний зашёл, тот и целуется».

Суть в следующем. Когда мы приезжаем к свекрови, я пропускаю мужа вперёд. Всегда. С таким искренним жестом «проходи-проходи», будто он дорогой гость, а я так, подожду. Он заходит, свекровь уже в коридоре, потому что слышит звонок за пять секунд и открывает с такой скоростью, что кажется, она стояла у двери с самого утра. Начинается встреча

Пока они обнимаются, я снимаю куртку. Медленно. Очень медленно. С тщательностью человека, выполняющего ответственную операцию. Потом вешаю её на крючок — выбираю правильный крючок, поправляю, чтобы ровно висела. Потом начинаю снимать сапоги.

Сапоги — это моё главное оружие. Особенно зимние, на молнии. Молния может заедать. Молния может требовать двух рук и полного сосредоточения. Иногда молния заедает так серьёзно, что я склоняюсь над ней с видом хирурга и провожу в этой позиции примерно столько времени, сколько нужно, чтобы поцелуи и объятия в коридоре достигли своего естественного завершения.

К тому моменту, когда я наконец выпрямляюсь, нахожу тапочки и поворачиваюсь к свекрови с готовой улыбкой, фаза активных телесных приветствий уже пройдена. Свекровь смотрит на меня тепло, я смотрю на неё тепло, мы обмениваемся улыбками и словами, и это именно тот формат общения, который меня полностью устраивает.

Муж об этой стратегии не знает. То есть, возможно, догадывается — он человек наблюдательный, — но никогда не говорил вслух. И я не говорила. Мы существуем в рамках негласного договора, где он получает все поцелуи, а я получаю возможность их избежать. Система работает, все довольны.

Ну, почти все.

Один раз система дала сбой, и это был поучительный момент в истории наших визитов к свекрови.

Зимой, после того как мы приехали и муж зашёл вперёд, я приступила к стандартной процедуре с курткой и сапогами. Молния на правом сапоге действительно заела — по-настоящему, не в рамках тактического манёвра, а честно заела, намертво, в самом низу. Я возилась с ней, муж с мамой уже прошли в гостиную, я осталась в коридоре одна.

Через две минуты свекровь вышла обратно — посмотреть, не нужна ли помощь.

— Ты там как? — спросила она.

— Сапог заел, — ответила я, согнувшись в три погибели.

Она вошла, наклонилась рядом со мной и начала помогать. Мы вдвоём несколько минут боролись с молнией, она что-то говорила про то, что надо смазывать воском, я кивала, и в какой-то момент молния поддалась, и мы обе почти одновременно выдохнули с облегчением.

— Вот и хорошо, — сказала свекровь, выпрямилась, посмотрела на меня и — обняла. Просто так, без повода.

Я обняла в ответ. Это вышло совершенно естественно, без внутреннего сопротивления, и я потом думала об этом — что в этом объятии не было ничего страшного, потому что оно случилось само, а не по протоколу приветствия.

Вот в чём моя проблема с поцелуями и объятиями — не в людях, а в протоколе. В обязательности. В том, что ты должна, потому что так принято, потому что человек тянется, потому что отказать — это обидеть. Я не могу обидеть. Но и выполнять телесный ритуал с людьми, которых знаю недостаточно близко для этого ритуала, тоже не могу без внутреннего напряжения, которое, подозреваю, всё равно считывается.

Поэтому — молния. Поэтому — крючок для куртки. Поэтому муж всегда идёт вперёд.

Муж однажды всё-таки спросил. Не в тот раз с молнией, а позже, когда мы ехали домой после очередного визита.

— Ты специально так долго раздеваешься? — спросил он без осуждения, с той интонацией, которая означает искреннее любопытство.

— В каком смысле? — ответила я, выиграв примерно полторы секунды.

— Ну, ты всегда последняя заходишь. И всегда очень долго с курткой.

Я посмотрела в окно. Подумала секунду. Решила, что отрицать бессмысленно.

— Мне некомфортно целоваться при встрече, — сказала я.

— С мамой?

— С кем угодно. Это не про маму конкретно.

Он помолчал.

— Она не обижается?

— Она не замечает. К тому моменту, как я захожу, вы уже поздоровались.

— Хитро, — сказал он, и в его голосе не было осуждения — скорее что-то похожее на уважение к логике.

— Просто удобно, — ответила я.

— Могла бы сказать мне раньше.

— А что бы изменилось?

— Ничего, наверное, — согласился он. — Просто знал бы.

— Теперь знаешь.

— Теперь знаю, — повторил он и больше к этой теме не возвращался.

Это и есть весь конфликт — если его вообще можно так назвать. Не скандал, не обида, не непонимание. Просто я человек, которому некомфортно обязательное физическое приветствие, и я нашла способ его обходить, который не обижает никого и не требует объяснений. 

Свекровь думает, что я тщательно отношусь к верхней одежде. Муж теперь знает правду и спокойно с ней живёт. Я приезжаю в гости без внутреннего напряжения с первых секунд. Всем хорошо.

Единственный момент, который меня иногда немного беспокоит, — это когда мы уходим. Потому что при прощании я уже в куртке и сапогах, уходить нужно, молния не заедает, и времени на маневры нет.

Но при прощании как-то легче. Не знаю почему. Может, потому что оно короче. Может, потому что к этому моменту мы уже несколько часов провели вместе, поели, поговорили, и свекровь из «человека, которого нужно целовать по протоколу» превратилась просто в человека, с которым мы сейчас прощаемся.

Или может, потому что при прощании я стою уже в дверях, одна нога почти на лестничной площадке, и физически успеваю только обняться.

Обняться — это другое. Обняться я могу.

Целоваться — нет. И пока молния справляется со своей работой, так и будет.

На прошлой неделе мы снова были у свекрови. Муж зашёл первым. Я начала снимать куртку. Внутренне выдохнула.

Муж оглянулся на меня из коридора — мы встретились взглядами, и он чуть-чуть, едва заметно, улыбнулся.

Я тоже улыбнулась.

Он повернулся к маме и обнял её с удвоенным энтузиазмом — как будто специально, как будто брал мою долю тоже.

Может, так и было.

Я сняла куртку, нашла крючок, начала расстёгивать сапог и подумала, что иногда хороший брак — это когда один молча идёт вперёд, а второй так же молча берёт столько объятий, чтобы хватило на двоих.