Не стала годами воспитывать мужа и грызться с его роднёй, просто подала на развод

Когда мы с Егором расписывались, я была уверена — это навсегда. Первый год моё мнение не менялось, всё было просто чудесно. Мы вместе готовили ужины, гуляли по вечерам, строили планы. Обычная жизнь, счастливая. Та, о которой мечтаешь.

Помню, как по субботам мы ездили на рынок за свежими овощами, а потом вместе придумывали, что из них приготовить. Егор любил возиться с мясом на гриле, я делала салаты. Мы могли полдня провозиться на кухне, болтая обо всём подряд, включив музыку погромче. По воскресеньям ходили в парк или ехали за город, если погода позволяла. Иногда просто валялись дома с сериалом — но вместе. Мне казалось, что так будет всегда.

Всё изменилось, когда из Питера вернулся Димка — младший брат Егора. Отучился, приехал домой искать работу. Поначалу я даже радовалась: Егор так скучал по нему, постоянно рассказывал истории из детства.

Но постепенно я стала замечать странное. Егор — старше на четыре года, взрослый мужик, а рядом с братом словно становился подростком. Димка предлагал — Егор соглашался. Димка звал — Егор шёл. И чаще всего эти приглашения заканчивались одинаково: бутылкой. Потом двумя. Потом я перестала считать.

Димка вообще умел как-то так повернуть разговор, что отказать ему было невозможно. «Да ладно, братан, одну пятницу пропустишь — ничего не случится» — это если Егор вдруг пытался остаться дома. Или: «Что, уже под каблуком? Жена командует?» И Егор тут же менялся в лице, будто ему бросили вызов. Хватал куртку и уходил — доказывать, что он свободный мужчина. Я так и не поняла, почему мнение младшего брата для него важнее, чем наши отношения. Может, какие-то детские обиды, может, просто характер. Но факт оставался фактом: Димка щёлкал пальцами — Егор бежал.

Пятница — пьют. Суббота — пьют. Воскресенье — Егор лежит пластом, серый, молчаливый, не способный даже посуду за собой убрать. 

Эти воскресенья я возненавидела больше всего. Егор просыпался к обеду, опухший, с головной болью, молча шёл на кухню пить рассол. Потом падал на диван и лежал там до вечера, переключая каналы с отсутствующим взглядом. Если я пыталась с ним заговорить — огрызался. Если просила помочь с чем-то по дому — стонал, что ему плохо.

Однажды я собралась поехать к родителям, попросила его отвезти меня на вокзал, как мы и договаривались ещё в пятницу. Он посмотрел на меня так, будто я требую невозможного. «Я за руль в таком состоянии не сяду». Такси я вызвала сама. И на обратном пути тоже. А он так и пролежал весь день.

Первые два месяца я молчала. Думала — ну соскучились, давно не виделись, это пройдёт. Но прошло полгода, и я поняла: не пройдёт. Это теперь наша жизнь. Точнее, его жизнь, в которой мне отведена роль обслуживающего персонала.

Я попыталась поговорить.

— Егор, тебя не смущает, что каждые выходные ты пьёшь?

— Яна, ну что ты начинаешь? Я же не каждый день. Все так отдыхают. Работа тяжёлая, имею право расслабиться.

— Расслабиться — это сходить в кино, съездить за город. А не пить два дня и не валяться трупом ещё день, потому что тебе плохо от похмелья.

Он только отмахнулся. В его картине мира проблемы не существовало.

Однажды Димка заехал к нам, и я не выдержала — сказала, что, может, хватит уже каждую неделю устраивать попойки. Он посмотрел на меня с таким снисхождением, будто я ребёнок, который не понимает взрослых вещей.

— Ты просто веселиться не умеешь, Яна. Зануда.

— Мне и без алкоголя весело, представь себе.

— Ну да, ну да. Моралистка.

Я не моралистка. Я могу выпить бокал вина в хорошей компании, могу и два. Но я не понимаю, зачем пить до состояния, когда потом сутки лежишь и страдаешь. Что в этом весёлого?

Самое обидное — у нас были планы. Мы хотели летом поехать в Калининград, я уже смотрела экскурсии, отели. Откладывали деньги. Но каждые выходные часть этих денег утекала на выпивку и закуску. Егор отмахивался: «Да там копейки, что ты считаешь». Но я-то видела, как наша «отпускная» заначка перестала расти. В Калининград мы так и не поехали. А Димка съездил — один, на неделю. Видимо, на его развлечения деньги находились.

К концу года я устала. Устала просыпаться в субботу одна, потому что муж ночует с братом у родителей. Устала от запаха перегара. Устала от воскресений, которые мы могли бы провести вместе, но которые он проводит, уставившись в потолок.

Я поставила ультиматум.

— Егор, я больше не могу так. Либо мы, либо эти пьянки. Выбирай.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то невероятное.

— Ты что, мне запрещать ещё что-то будешь? Я взрослый мужик!

— Я не запрещаю. Я говорю, что не хочу так жить.

— Это ты брата моего терпеть не можешь! Он тебе с первого дня не нравился!

Дальше подключилась свекровь. Не знаю, что ей рассказал Егор, но она позвонила мне с претензиями: я, оказывается, настраиваю её сына против родного брата. Разрушаю семью. Порчу отношения между братьями. О том, что её сыновья каждые выходные пьют — ни слова. Это нормально. Это мужчины отдыхают.

Она говорила минут двадцать, не давая мне вставить слово. «Димочка только вернулся, ему и так тяжело, работу найти не может, а тут ты ещё со своими претензиями». Про то, что работу он не особо и ищет — предпочитает жить у родителей и развлекаться за их счёт — свекровь, конечно, не упомянула.

Для неё оба сына идеальные, а все проблемы — от меня. Я попыталась объяснить, что дело не в Димке как человеке, а в том, что Егор спивается. Она рассмеялась. «Спивается! Скажешь тоже. Отец его всю жизнь по пятницам с друзьями выпивал, и ничего». Вот тут мне всё стало окончательно ясно. Для них это норма. Семейная традиция.

Я положила трубку и долго сидела в тишине.

А потом поняла: я одна. Против мужа, который не видит проблемы. Против брата, который считает меня занудой. Против свекрови, которая во всём винит меня. Воевать со всеми я не собираюсь. У меня просто нет на это сил. И, честно говоря, уже нет желания.

На следующий день я подала заявление на развод.

Егор был в шоке. Кажется, он до последнего думал, что я просто «покапризничаю и успокоюсь». Не успокоилась.

Мне тридцать два года. Я хочу семью, в которой выходные — это время вместе, а не время, которое я провожу одна, пока муж «расслабляется». Может, я и правда чего-то не понимаю в этой жизни. Но я точно понимаю одно: такая жизнь — не для меня.