Невестка ловко выдавила меня из семьи. Боюсь, что внука мне увидеть на дадут

Мне шестьдесят два года, и я впервые в жизни не знаю, как разговаривать с собственным сыном. В детстве находила слова, в подростковом возрасте могла договориться, а со взрослым человеком никак. 

Когда Игорь привёл Алёну знакомиться, я обрадовалась. Честно. Красивая девочка, образованная, смотрит на моего сына влюблёнными глазами. Чего ещё желать матери? Я накрыла стол, достала бабушкин сервиз, весь вечер расспрашивала её о работе, о семье, о планах. Она улыбалась, отвечала, и мне казалось — сложится.

Первый звоночек прозвенел через месяц после свадьбы.

Я заехала к ним без предупреждения — да, признаю, надо было позвонить. Привезла банки с вареньем, огурцы солёные, всё как Игорь любит. Алёна открыла дверь, улыбнулась своей мягкой улыбкой:

— Галина Павловна, как приятно! Проходите.

Я разулась, прошла на кухню. Мы пили чай, болтали о пустяках. Я заметила, что на окне завял цветок, и сказала:

— Алёночка, герань-то полить бы надо, смотри, листья уже жёлтые.

— Да-да, всё руки не доходят, — засмеялась она.

Я уехала довольная. А вечером позвонил Игорь.

— Мам, — голос у него был холодный, чужой. — Ты зачем Алёну унижаешь?

— Что? — я даже не сразу поняла.

— Она мне всё рассказала. И как ты без спроса приехала, и как ходила по квартире, везде заглядывала, и как сказала, что у неё цветы дохнут, потому что она хозяйка никакая.

Я села на табуретку, потому что ноги подкосились.

— Игорь, я ничего такого не говорила. Я просто про герань...

— Мам, хватит. Алёна в слезах. Она так старалась тебе понравиться.

Он положил трубку, а я ещё долго сидела в темнеющей кухне и пыталась понять, что произошло.

Потом был день рождения Игоря. Тридцать пять лет, серьёзная дата. Я готовилась неделю: испекла его любимый медовик, выбрала рубашку хорошую, финскую. Приехала пораньше, чтобы помочь Алёне накрыть на стол.

— Давай я салаты порежу, — предложила я.

— Ой, спасибо, Галина Павловна, но я сама справлюсь. Вы посидите, отдохните.

— Да какой отдых, руки же есть!

Она как-то странно посмотрела на меня, но кивнула.

Я резала оливье, когда пришли гости — друзья Игоря, коллеги. Все расселись за столом, начались тосты. И тут Алёна говорит, обращаясь ко всем:

— А знаете, мне так повезло со свекровью! Другие жалуются, а Галина Павловна — золото. Правда, без неё я бы не справилась. Вот и сегодня — приехала, сразу на кухню, всё перепроверила, три салата сама переделала. Потому что у меня, конечно, опыта нет.

Она говорила это с улыбкой, глядя на меня тёплыми глазами. А гости как-то странно переглянулись. Женщина напротив меня поджала губы.

— Алёна, я ничего не переделывала... — начала я.

— Галина Павловна, ну что вы скромничаете! — перебила она. — Вы столько помогаете, я не знаю, что бы без вас делала.

И снова эта улыбка.

Игорь весь вечер со мной почти не разговаривал. А когда я уезжала, вышел на лестничную клетку и тихо сказал:

— Мам, зачем ты при всех показала, что Алёна не умеет готовить? Она неделю меню составляла.

— Игорь, я не...

— Я видел, как ты оливье перекладывала в другую миску.

— Потому что салатница была мокрая! Я её вытерла и переложила!

Он покачал головой, как будто я говорила что-то несусветное.

— Ладно, мам. Поздно уже.

Таких случаев было много. Десятки. Каждый раз — ничего особенного, мелочь, пустяк. Но каждый раз я оказывалась виноватой.

Подарила Алёне духи — «свекровь намекает, что от меня плохо пахнет».

Спросила, не тяжело ли ей работать допоздна — «свекровь недовольна, что я не сижу дома и не забочусь о её сыночке».

Предложила рецепт борща — «свекровь считает, что я не умею готовить».

Промолчала, когда Алёна спросила моё мнение о новых шторах — «свекровь демонстративно игнорирует».

Я пыталась поговорить с Игорем. Один раз даже приехала специально, когда знала, что Алёны нет дома.

— Сынок, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне кажется, между нами что-то не так. Я не понимаю, что я делаю неправильно.

Он вздохнул, потёр переносицу.

— Мам, ты просто... ты привыкла всё контролировать. Тебе сложно принять, что я взрослый, что у меня своя семья.

— Я принимаю! Я рада! И когда это я тебя контролировала?

— Тогда почему Алёна каждый раз после встречи с тобой плачет? Она не идеальна, но идеальных нет, а ты её вечно шпуняешь!

Я замолчала. Что я могла сказать? Что его жена врёт? Что она придумывает обиды на пустом месте? Он бы никогда не поверил. Он любит её.

— Я не хочу её обижать, — сказала я наконец. — Правда, не хочу.

— Тогда постарайся, — ответил он. — Следи за словами.

Я стала следить. Взвешивала каждое слово, каждый жест. Похвалила Алёну — она передала Игорю, что похвала звучала снисходительно. Промолчала — значит, осуждаю молча. Я не могла выиграть. Правил игры не существовало, или они менялись каждую минуту.

Три месяца назад Алёна забеременела. Игорь позвонил, голос счастливый, как в детстве, когда ему подарили первый велосипед.

— Мам, ты будешь бабушкой!

Я расплакалась. От радости, честное слово, только от радости.

— Сынок... Это такое счастье... Я так рада за вас...

— Только, мам, — он замялся. — Алёне сейчас нельзя волноваться. Врач сказал — никакого стресса. Так что давай пока... ну, пореже видеться, ладно?

Я почувствовала, как что-то сжалось в груди.

— Конечно, — сказала я. — Конечно, я понимаю.

Я понимала. Беременность — это серьёзно. Я и сама в своё время была осторожна. Но «пореже» превратилось в «почти никогда». На звонки Игорь отвечал односложно, сбрасывал через минуту — «Алёна зовёт», «мы заняты», «давай потом».

Потом не наступало.

На прошлой неделе я не выдержала и приехала. Позвонила заранее, попросила разрешения. Привезла детские вещи — распашонки, которые сама вязала вечерами, чепчик с кружевом. Мне хотелось хоть как-то участвовать, хоть как-то быть рядом.

Алёна открыла дверь. Живот уже заметный, округлый. Красивая она была, беременность ей шла.

— Здравствуй, Алёночка, — сказала я и протянула пакет с вещами. — Это малышу. Я сама вязала.

Она взяла пакет, заглянула внутрь.

— Спасибо, Галина Павловна. Очень... мило.

Что-то в её голосе заставило меня напрячься. Но я одёрнула себя: хватит везде искать подвох.

Мы прошли в гостиную. Игоря не было — он задерживался на работе. Алёна усадила меня на диван и села напротив.

— Чаю? — спросила она.

— Если не сложно.

— Сейчас.

Она ушла на кухню. Я сидела и смотрела на детскую кроватку в углу — уже собрали, уже ждут. На стене висели фотографии с их свадьбы. Игорь на них счастливый, молодой. Рядом Алёна в белом платье.

Она вернулась с двумя чашками. Мы пили чай, говорили о пустяках — о погоде, о ремонте в подъезде, о ценах в магазинах. Ничего важного. Ничего опасного. Я старалась.

А потом хлопнула входная дверь, и вошёл Игорь.

— Привет, — сказал он мне. Без улыбки. — Мам, можно тебя на минуту?

Мы вышли на балкон. Октябрь, холодно, я куталась в кофту.

— Мам, — начал он, и я уже знала, что услышу что-то плохое. — Мне Алёна позвонила, когда ты ехала сюда. Сказала, что ты по телефону сказала ей... — он запнулся. — Что она располнела.

— Что?! — я уставилась на него. — Игорь, я ничего такого не говорила! Я сказала, что беременность ей идёт!

— Она говорит, ты сказала «тебя не узнать, так раздалась».

— Нет. Нет! Я сказала «тебя не узнать, так похорошела»!

Он молчал, глядя куда-то мимо меня.

— Игорь, — я взяла его за руку. — Сынок, ты знаешь меня. Ты правда думаешь, что я могла бы так сказать беременной женщине?

Он осторожно высвободил руку.

— Мам, я не знаю, что думать. Но Алёна плакала. У неё давление поднялось. Врач сказал — нервничать нельзя.

— Игорь...

— Мам, — он наконец посмотрел мне в глаза. — Я думаю, нам лучше пока не общаться.

Тишина. Где-то внизу проехала машина. Залаяла собака.

— Пока — это сколько? — спросила я.

— Не знаю. До родов точно. А там посмотрим.

— Посмотрим, — повторила я.

— Мам, не обижайся.

— Я не обижаюсь.

Конечно, я обижалась. Конечно.

— Просто... Алёне сейчас тяжело. И если ваше общение её расстраивает...

— Наше общение её расстраивает, — снова повторила я.

Он не понял иронии. Или сделал вид, что не понял.

— Да. Поэтому лучше пока взять паузу.

Я смотрела на него — на моего мальчика, которого я вырастила одна, без мужа. Которого водила в садик за руку, которому читала сказки на ночь, которого ждала из армии, считая дни. Который сейчас стоял передо мной и просил исчезнуть из его жизни.

— Хорошо, — сказала я.

— Мам...

— Хорошо, Игорь. Я поняла.

Я вернулась в комнату, взяла сумку, оделась. Алёна вышла из кухни, прислонилась к дверному косяку.

— Уже уходите, Галина Павловна?

— Да, — сказала я. — Береги себя.

Она улыбнулась. Этой своей мягкой, тёплой улыбкой, от которой у меня мурашки по спине.

— Спасибо за вещи. Они очень... трогательные.

Я вышла. Игорь даже не спустился проводить.

Это было неделю назад. С тех пор я звонила один раз — сбросили после третьего гудка. Написала сообщение: «Игорь, я просто хотела узнать, как Алёна себя чувствует». Ответ пришёл через два дня: «Нормально. Не звони пока».

Не звони пока.

Я сижу на кухне, за окном темнеет рано, ноябрь. На столе лежит недовязанный детский свитер — голубой, я почему-то уверена, что будет мальчик. Спицы холодные, пальцы не слушаются.

Я думаю о том, как через несколько месяцев родится мой внук. Как его принесут из роддома в ту квартиру, где стоит кроватка и висят свадебные фотографии. Как он будет расти, не зная меня.

Я думаю о том, что, может быть, это правда я виновата. Может быть, я действительно говорю что-то не то, делаю что-то не так. Может быть, я просто не замечаю. Может быть, Алёна права, а я — старая женщина, которая не умеет себя вести.

Но где-то глубоко внутри, там, где не получается себя обмануть, я знаю: я ничего плохого не делала. Ни разу. Ни единого. И от этого ещё больнее.

Я беру телефон, открываю контакт «Игорь», долго смотрю на экран. Потом откладываю.

Не звони пока.

Я не буду звонить. Буду довязывать свитер. Буду ждать. Буду надеяться, что когда-нибудь сын поймёт. Или хотя бы захочет понять. А пока я просто мама, которую попросили уйти. И я ушла. Как будто у меня был выбор.