Невестка превратила квартиру в жилище смурфиков. Я начала переживать, что внук тоже будет синий

Говорят, что беременность красит женщину. Мою невестку Юлю беременность раскрасила в один конкретный цвет — небесно-голубой, причем настолько интенсивно, что последние три месяца я чувствовала себя жителем подводного царства или, на худой конец, героем мультфильма про смурфиков. 

Мы живем вместе: я, мой сын Антон и Юля. Квартира у нас большая, трешка, места всем хватало, и жили мы душа в душу, пока тест не показал две полоски, а УЗИ не подтвердило: будет мальчик.

Сначала все было мило. Юля принесла домой крошечные голубые пинетки. Мы поумилялись, Антон пустил скупую мужскую слезу, я начала вязать пледик. 

Но потом гормоны ударили Юле в голову, как шампанское в новогоднюю ночь. Она где-то вычитала, что для правильного формирования психики будущего мужчины его должен окружать «цвет спокойствия, интеллекта и мужественности». И началось Великое Синее Нашествие.

Сперва из дома исчезли все полотенца других цветов. Мои любимые персиковые, Антоновы серые — все были заменены на лазурные.

— Мама, — говорила Юля, поглаживая живот. — Визуальный шум вредит малышу. Я чувствую, как он пинается, когда видит красный.

Я спорить не стала. Лазурный так лазурный. Но это были только цветочки. Ягодки, точнее, голубика, пошли потом.

Юля начала методично менять интерьер. В гостиной появились васильковые шторы, плотные, как брезент. Диван был накрыт синим пледом. Ковер заменили на ковролин цвета "электрик". 

Когда я заходила домой с улицы, у меня начинало рябить в глазах. Антон ходил тихий и задумчивый, периодически пытаясь найти в этом синем царстве свои черные носки, которые теперь казались чужеродным элементом.

— Антон, — шептала я на кухне, пока невестка спала. — Она хочет перекрасить стены в коридоре. Сделай что-нибудь. Я не могу жить в аквариуме!

— Мам, потерпи, — умолял сын, у которого дергался левый глаз. — Врач сказал, ей нельзя волноваться. Это гнездование. Пройдет.

Гнездование вышло на новый уровень, когда Юля добралась до посуды. Она заявила, что еда вкуснее и полезнее на синих тарелках. Теперь мы ели борщ из синих мисок, пили чай из синих кружек, и даже салфетки на столе были исключительно оттенка индиго. 

Я начала ловить себя на мысли, что боюсь смотреть в зеркало — вдруг я тоже посинела? Апофеозом стала покупка коляски, кроватки, ванночки и пеленального столика. Естественно, все было в одной гамме. Курьеры, доставлявшие заказы, уже знали нас в лицо и сочувственно улыбались Антону.

— Опять "королевский синий"? — спрашивал грузчик, затаскивая очередной сверток.

— Нет, сегодня "арктический лед", — обреченно вздыхал мой сын.

Юля была счастлива. Она сидела посреди детской, перебирала горы голубых бодиков, ползунков и шапочек и улыбалась блаженной улыбкой Мадонны.

— Смотрите, какая гармония, — ворковала она. — Наш малыш будет самым спокойным ребенком в мире.

И вот настал день Х. Юля родила. Здорового, крикливого мальчишку, которого назвали Денисом. Мы выдохнули, надеясь, что с исчезновением живота исчезнет и цветовая диктатура. Но мы ошибались. Гормоны после родов устроили прощальный фейерверк.

На выписку приехала родня. Моя сестра, тетя Валя, женщина простая и щедрая, привезла огромный пакет подарков. Мы накрыли стол (синей скатертью, разумеется), Юля сидела во главе стола, бледная, уставшая, но гордая, держа на руках сверток в голубом конверте.

— Ну, показывай жениха! — гремела тетя Валя. — А я вот вам подарочков привезла! Смотри, Юлечка, какой костюмчик!

Она с торжествующим видом достала из пакета ярко-желтый, как одуванчик, комбинезончик с зелеными лягушатами.

В комнате повисла тишина. Я видела, как расширяются зрачки моей невестки. Она смотрела на этот желтый комбинезон так, будто тетя Валя достала из пакета живую кобру или кусок радиоактивного урана.

Губы Юли задрожали. На глазах навернулись крупные слезы.

— Желтый? — прошептала она срывающимся голосом. — За что?

— В смысле "за что"? — не поняла тетя Валя. — Яркий, веселенький! Мальчишке пойдет! А то у вас тут все как в больнице, тоска одна.

— Тоска?! — взвизгнула Юля, и Дениска у нее на руках тоже начал орать, поддерживая мать. — Это благородный цвет! А желтый... он же... он же раздражает сетчатку! Он разрушает ауру! Мой ребенок будет нервным! Уберите это! Уберите немедленно!

Она разрыдалась в голос, прижимая к себе сына. Антон бросился к жене, я — к тете Вале, которая стояла с открытым ртом и желтым костюмчиком в руках.

— Юленька, успокойся, молоко пропадет! — кудахтал Антон. — Мы уберем! Мы спрячем!

— Нет! — рыдала невестка. — Не просто спрячьте! Поменяйте! Валя, миленькая, пожалуйста, съезди поменяй на голубой! Или хотя бы на темно-синий! Я не смогу спать, зная, что в моем доме лежит эта желтая угроза!

Ситуация была абсурдная и трагикомичная. Взрослая женщина, мать, рыдает из-за цвета ползунков, которые ребенку еще месяца три будут велики. Тетя Валя крутила пальцем у виска, но, глядя на истерику кормящей матери, спорить не решилась.

— Ладно, — буркнула она. — Поменяю. Сумасшедший дом какой-то.

Вечером того же дня к нам заглянули друзья Антона. Памятуя об инциденте с тетей Валей, Антон встретил их в подъезде и провел инструктаж.

— Ребята, только ничего красного, зеленого или оранжевого. У нас фейс-контроль. Друзья поржали, но подарок — огромного плюшевого медведя — на всякий случай оставили в машине, потому что медведь был коричневым. 

В дом занесли только конверт с деньгами (благо, пятитысячные купюры имеют красноватый оттенок, но Юля милостиво решила, что деньги не пахнут и цвет не имеют).

Так мы прожили еще месяц. Дениска рос, окруженный пятьюдесятью оттенками синего. Он спал в голубом, ел из голубой бутылочки и смотрел на голубой мобиль. Я уже начала привыкать. Мне даже начало казаться, что в этом есть какая-то эстетика.

А потом пелена спала. В одно солнечное утро Юля вышла на кухню, где я пила кофе из своей (слава богу, отвоеванной) белой чашки. Невестка посмотрела по сторонам.

Посмотрела на синие шторы, на синюю скатерть, на Антона в синей футболке, который кормил кота из синей миски.

Она моргнула. Потерла глаза.

— Людмила Ивановна, — сказала она озадаченно. — А почему у нас так темно? И почему все такое... одинаковое?

— Это "арктический лед", Юленька, — осторожно напомнила я. — Твой любимый.

— Какой-то он депрессивный, — поморщилась она. — Как в склепе. И вообще, я читала, что для развития интеллекта ребенку нужны яркие пятна. Оранжевый, зеленый…

Антон уронил ложку.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнес он, — что мы зря перекрашивали коридор?

— Ну почему зря, — Юля пожала плечами. — Просто концепция поменялась. Антош, там в магазине видели такие классные обои? Салатовые, в крапинку. Дениске точно понравится.

Мы с Антоном переглянулись. В глазах сына я прочла боль и готовность к новым подвигам.

— Салатовые так салатовые, — вздохнул он. — Лишь бы не розовые.

Желтый комбинезончик от тети Вали мы, кстати, так и не поменяли. Тетя Валя просто пришила к нему синюю пуговицу и сказала, что это оберег. Тогда Юлю это успокоило. А сейчас Денис ползает в этом костюме по новому, травянисто-зеленому ковру, и Юля с умилением говорит:

— Смотрите, какой он яркий! Прямо солнышко на лужайке.

А я смотрю на антресоли, где лежат мешки с голубыми шторами, пледами и скатертями, и думаю: приберегу-ка я их. Вдруг они за вторым соберутся? Если будет девочка, я, конечно, попала. Но если мальчик — у нас уже готово приданое для целого полка смурфиков. Главное, чтобы к тому времени "арктический лед" снова не вышел из моды.