Невестка призналась, куда пропадают мои подарки для внучки. Я чуть не упала от такой наглости

Я всегда считала, что бабушка — это праздник. Это не строгая мама с её режимом и правильным питанием, а человек, который балует, дарит радость и заваливает подарками. Именно такой бабушкой я и хотела быть для своей единственной внучки Сонечки. Но моя невестка Марина, похоже, решила превратить мою любовь в поле боя.

Конфликт начался не вчера. Сонечке сейчас три года, и все три года я слышу одно и то же: «Нина Павловна, зачем вы это купили?», «Нина Павловна, это не в нашем стиле», «Нина Павловна, у нас нет места для игрушек».

У Марины какой-то странный вкус. Современный, как она говорит, а по мне — так сиротский. Ребенка одевает во все серое, бежевое, какое-то блекло-зеленое. «Пыльная роза», «шалфей», «графит» — тьфу! Девочка должна быть яркой, как цветочек! А у нее ребенок как мышонок, в мешковатых льняных штанах. И игрушки у них такие же — деревянные кубики, некрашеные пирамидки. Тоска зеленая.

Поэтому я взяла на себя миссию раскрасить детство внучки. С каждой пенсии я иду на рынок или в детский магазин и выбираю всё самое красивое.

В этот раз я превзошла саму себя. Нашла на распродаже чудесное платье: ярко-розовое, атласное, с пышной юбкой-пачкой, всё в стразах и пайетках. На груди — огромная аппликация котенка с блестящими глазами. Ну принцесса же! И к нему — интерактивную куклу, которая плачет, смеется и поет десять песен громким, пронзительным голосом. Я предвкушала, как обрадуется Сонечка.

— Нина Павловна, — сказала она тогда своим спокойным, но твердым голосом. — Пожалуйста, прежде чем что-то покупать Соне, скидывайте мне фото в мессенджер. Или спрашивайте, что нам нужно. Я скину ссылки.

Я тогда только головой покачала. Ссылки! Фото! Делать мне больше нечего. Подарок — это сюрприз, это порыв души! Как можно согласовывать подарок? Это же уже не подарок получается, а снабжение по накладной. Я это требование проигнорировала. Я вырастила двоих детей, уж наверное, разбираюсь, что нужно ребенку, лучше, чем эта молодая пигалица, начитавшаяся модных психологов.

И вот, суббота. Я с огромными пакетами звоню в дверь сына. Открывает Марина. На ней, как всегда, какая-то безразмерная серая футболка.

— Здравствуйте, Нина Павловна. Проходите.

— Привет, Мариночка! А где моя ягодка? Бабушка пришла, гостинцы принесла!

Соня выбежала в коридор. Я тут же начала распаковывать пакеты.

— Смотри, солнышко! Смотри, какое платье! А ну-ка, давай примерим! Будешь самой красивой девочкой в садике!

Я развернула свое розовое сокровище. Марина, увидев платье, изменилась в лице. Ее губы сжались в тонкую линию.

— Нина Павловна, — ледяным тоном произнесла она. — Это что?

— Это стопроцентная синтетика, — Марина потрогала ткань двумя пальцами, будто это было что-то грязное. — Кожа в таком не дышит. И эти блестки... Они же отвалятся после первой стирки. И цвет... Вырви глаз.

— Нормальный цвет! Детский! — возмутилась я. — Хватит ребенка в мешковину рядить!

— Я же просила вас, — Марина начала закипать. — Я просила присылать фото! Я бы сразу сказала "нет". Зачем вы тратите деньги?

— Затем, что это мои деньги! И моя внучка! Я хочу сделать ей приятно! А вот кукла! Смотри, Сонечка!

Я нажала на кнопку, и кукла заорала песню про мамонтенка так, что даже я вздрогнула. Соня сначала отпрянула, потом потянулась к игрушке.

— Нет! — резко сказала Марина, перехватывая руку дочери. — Никаких орущих игрушек. У нас правило: игрушки не должны издавать звуков громче, чем голос ребенка. Это перевозбуждает нервную систему.

— Да какую систему?! — не выдержала я. — Ты совсем помешалась на своих правилах! Ребенку нравится!

В прихожую вышел мой сын, Коля. Вид у него был виноватый. Он всегда теряется, когда мы с Мариной конфликтуем.

— Мам, ну правда, кукла громкая очень... — промямлил он.

Марина выпрямилась, посмотрела мне прямо в глаза и вдруг как-то жутко спокойно сказала:

— Хорошо. Дарите. Ваше право. Только знайте, что Соня это не увидит.

— В смысле не увидит? — опешила я. — Ты что, спрячешь?

— Нет, не спрячу. Я отдам это соседке.

Я замерла с платьем в руках.

— Какой соседке?

— Снизу, из двенадцатой квартиры. У них пятеро детей, денег вечно не хватает. Они всему рады.

— Ты шутишь? — у меня пересохло в горле.

— Никаких шуток, Нина Павловна. Вы же не слушаете меня. Вы игнорируете мои просьбы уже три года. Я устала складировать этот хлам. Синтетические платья, кислотные кофты, плюшевые монстры-пылесборники, китайский пластик, который воняет химией... Вы думали, куда всё это девается?

Я молчала, чувствуя, как краска заливает лицо. Я, конечно, замечала, что никогда не вижу на Соне своих подарков, когда прихожу. Но я думала, они берегут их "на выход". Или что они просто лежат в шкафу.

— Ты... ты отдаешь мои подарки чужим людям? — прошептала я. — Я от пенсии отрываю, выбираю, душу вкладываю...

— Это неблагодарность... — прохрипела я, хватаясь за сердце. — Какая же ты черствая...

— Я практичная! — отрезала невестка. — Я полгода назад просила вас купить Соне конкретную книгу. Стоила 500 рублей. Вы сказали: "Фу, скучная, картинок мало". И купили на 2000 рублей какого-то жуткого розового зайца размером с дом. Заяц ушел к соседям на следующий день. Они счастливы. А книгу мы купили сами.

— Так все, что я дарила... — меня начало трясти. — Все эти три года...

— Абсолютно всё, — безжалостно добила Марина. — Ни одной вашей вещи Соня не носила. Ни одной вашей игрушкой она не играла дольше пяти минут, пока вы были в гостях. Как только вы уходите — я собираю пакет и спускаю вниз.

Я посмотрела на сына. Коля отвел глаза и стал с интересом рассматривать плинтус. Он знал. Он все это время знал и молчал! Позволял жене выбрасывать материнскую любовь на помойку (ну, к соседям — это то же самое!).

Я молча стала запихивать платье обратно в пакет. Руки дрожали так, что я не могла попасть в целлофан. Кукла внутри жалобно пискнула.

— Ноги моей здесь больше не будет, — сказала я тихо. — Живите как хотите. В своем сером, скучном мире.

— Мам, ну не начинай, — подал голос Коля.

— Молчи! — рявкнула я на него. — Предатель!

Я выскочила из квартиры, не дожидаясь лифта. Спускалась по лестнице, глотая слезы. На втором этаже навстречу мне попалась та самая соседка Света. Многодетная, усталая женщина в застиранном халате.

— Ой, Нина Павловна, здравствуйте! — расцвела она. — Спасибо вам огромное за тот костюмчик спортивный с Микки Маусом! Людочка его так любит, не снимает! Такое качество хорошее, яркое!

Я остановилась. В горле стоял ком.

— Носите на здоровье, — выдавила я.

— А вы снова с подарками? — она с надеждой посмотрела на мой пакет. — Может, не подошло что? Вы не стесняйтесь, мы все возьмем!

— Возьми, Света, — сказала я, протягивая ей пакет. — И кукла там. Поющая.

— Ой, спасительница вы наша! Дай вам бог здоровья! — она схватила пакет как сокровище.

Я вышла из подъезда. Было пусто и тоскливо. Получается, три года я спонсировала чужую семью, думая, что радую свою внучку. Невестка оказалась жестокой, принципиальной... но честной.

И самое страшное, что где-то в глубине души, сквозь обиду и ярость, я понимала: если бы я хоть раз послушала ее и купила то, что они просили, мой подарок остался бы в доме. Но признать это сейчас было выше моих сил.

Я пошла на остановку, решив, что на следующие праздники подарю им деньги. Пусть покупают свои серые тряпки сами. А я... я, может быть, куплю шоколадку соседской Людочке. Она хотя бы радуется.