Невестка сама пострадала от своего розыгрыша и я этим довольна

Когда Саша привёл домой Ксюшу, я сразу поняла — девочка весёлая. Смеялась звонко, шутила, глаза блестели. Хорошо, думала я, пусть в доме будет радость. Мой Саша парень серьёзный, работает много, улыбается редко. С такой женой, может, расслабится немного.

Первый год всё было нормально. Ксюша приезжала в гости, помогала на кухне, разговаривала со мной. Я радовалась, что сыну попалась живая девушка, не зацикленная на телефоне. Они поженились, я была счастлива.

А потом начались эти её шутки.

Первый раз было на моём дне рождения. Мне исполнилось шестьдесят. Саша пришёл один, сказал, что жена задерживается по работе. Я кивнула и пошла дальше заниматься столом.

Сын расставлял тарелки, а я пошла на кухню за салатами

Выхожу в коридор — невестка из ванной выскакивает с цветами и с криком:

— С днём рождения!!!

Я вздрогнула так, что сердце ухнуло. Стою, рука на груди, дышу тяжело. А она смеётся:

— Сюрприз! Да вы чего так напугались? Праздник же, веселиться надо.

Мне весело не было. Я в шестьдесят лет, с давлением и сердцем, а меня пугают как школьницу. Ксюша, оказывается, тишком просочилась в квартиру, пока мы с сыном в комнате были, спряталась в ванной и вот оригинально решила меня поздравить. 

Я тогда промолчала, чтобы не затевать разборки на празднике, но сам поступок не забыла.

А потом был день рождения Саши. Невестка приготовила для всех гостей футболки с дурашливыми надписями, мне тоже досталась такая. Безразмерная белая футболка, где была моя фотография, причём не самая удачная, и какая-то глумливая надпись. Я её надевать отказалась, чем огорчила невестку. 

Через пару дней я решила поговорить с Ксюшей. Позвонила, попросила приехать. Она приехала одна, Саша был на работе. Сели на кухне, я заварила чай.

— Ксюш, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Слушаю!

— Понимаешь, эти твои розыгрыши... Мне они не нравятся. Совсем. Я не люблю, когда меня пугают, когда устраивают сюрпризы. Мне от этого не смешно и не весело. Просто дискомфортно.

Лицо у неё вытянулось.

— То есть ты считаешь, что я плохо себя веду?

— Не плохо. Но я прошу тебя — меня оставь в покое. Не надо со мной так шутить. Я человек серьёзный, мне это не понятно.

Она обиделась. Губы надула, смотрела в сторону.

— Ладно. Просто я хотела, чтобы вам было весело.

— Мне весело от нормального общения. От этих шуток мне плохо.

— Хорошо, поняла.

Ушла она тогда расстроенная. Саша потом звонил, говорил, что Ксюша плакала, что свекровь её не принимает. Я объяснила ему спокойно — принимаю, просто прошу не шутить надо мной. Он сказал, что понял, передаст.

С тех пор Ксюша меня действительно не трогала. Когда я приходила к ним или они ко мне, никаких розыгрышей в мою сторону не было. Вежливо общались, я помогала с внуком, когда он родился, всё было прилично.

Но на общих праздниках я всё равно видела эти её выходки.

На день рождения племянника Саши она приехала с масками. Распечатала фотографии именинника — самые неудачные, где он с закрытыми глазами, с открытым ртом, перекошенным лицом. Сделала из них маски на палочках и раздала всем гостям. Все должны были ходить с этими масками и фотографироваться. Племянник улыбался натянуто, но виду не подавал. Его девушка смотрела на Ксюшу как на странную.

На Новый год у Сашиного друга Ксюша притащила какую-то игру. Надо было писать на бумажках глупые желания для других участников. Потом все тянули бумажки и выполняли. Вышло так, что половина людей чувствовала себя неловко — кто-то должен был станцевать на столе, кто-то пропеть песню, кто-то рассказать самый стыдный случай из жизни. Ксюша смеялась одна. Остальные выполняли через силу, чтобы не портить вечер.

Я сидела в стороне, смотрела и думала: как можно не видеть, что людям неприятно? Как можно не замечать натянутые улыбки и неловкость?

Но самое страшное для меня было с пельменями.

Ксюша имела традицию. Когда лепила пельмени, в один обязательно засовывала монету. Говорила — это на счастье, кому попадётся, того весь год ждёт удача. Саша рассказывал, что дома они так постоянно делают. Я морщилась — негигиенично, опасно, глупо. Но молчала, это их семья.

А потом они пригласили меня на ужин, и Ксюша приготовила пельмени.

Мы сидели, ели, разговаривали. Пельмени были вкусные, домашние. Я положила в рот очередной, прикусила — и почувствовала что-то твёрдое. Инстинктивно попыталась проглотить, подавилась, начала кашлять. Не могу вдохнуть, руками машу, Саша вскочил, по спине бьёт. Я выплюнула наконец — пельмень и пятирублёвую монету.

Сижу, отдышаться не могу, сердце колотится, слёзы на глазах. А Ксюша смеётся:

— Ой, простите, забыла предупредить! Это счастливая монета! Значит, счастье вас ждёт такое большое, что аж в рот не поместится!

И хохочет. Одна. Саша на неё смотрит мрачно, я сижу бледная, пытаюсь отдышаться. А она смеётся.

— Ксюша, это опасно, — говорит Саша.

— Да ладно, не умерла же!

Я встала, взяла сумку.

— Спасибо за ужин. Я пойду.

Ушла. Больше к ним на пельмени не приходила.

Саша потом извинялся, говорил, что Ксюша не подумала, не хотела навредить. Я отвечала — понимаю, но больше в этом участвовать не буду. С тех пор, когда они звали на ужин, я спрашивала — будут пельмени? Если да, отказывалась.

Ксюша обижалась, но ничего не говорила. Традицию свою продолжала — Саша рассказывал, что дома они до сих пор кладут монету.

И вот недавно случилось то, что я, признаюсь честно, ждала.

Ждала детей в гости, договорились встретиться, чаю с пирогами попить. За два часа до времени визита позвонил Саша, голос встревоженный:

— Мам, мы в травмпункте. У Ксюши зуб сломался.

— Что случилось?

— Она пельмени делала. С монетой. Ей самой попался тот пельмень. Откусила, а там монета. Зуб переломился пополам.

Я молчала. Внутри что-то ликовало — вот, наконец-то сама попробовала! — но я держала лицо.

— Это серьёзно?

— Да, надо у стоматолога восстанавливать. Дорого, долго. Она теперь ходит с половиной переднего зуба. Очень переживает.

— Бедная, конечно, — сказала я максимально нейтрально. — Поправляйтесь.

Повесила трубку и позволила себе усмехнуться. Справедливость восторжествовала. Глупая, опасная традиция, от которой я её предостерегала, от которой я сама чуть не подавилась, наконец-то аукнулась самой Ксюше.

Через неделю они приехали в гости. Ксюша сидела тихая, рот почти не открывала. Когда улыбалась, прикрывала губы рукой. Саша сказал, что лечение займёт месяца три и будет стоить больше ста тысяч.

— Теперь, наверное, больше не будешь монеты в пельмени класть? — спросила я.

Ксюша помотала головой.

— Нет. Хватит. Поняла урок.

— Жаль, что поняла только когда сама пострадала, — не удержалась я.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Злорадствуете, да?

Я задумалась. Честно задумалась.

— Не рада, что у тебя зуб сломался. Но рада, что ты, может быть, теперь поймёшь — не все твои шутки безопасные и смешные. Я чуть не подавилась той монетой. Мне было страшно. А ты смеялась. И говорила, что это счастье. Вот теперь и тебе "счастье" досталось.

Она отвернулась. Саша посмотрел на меня с укором, но я пожала плечами. Я говорю правду. Всю жизнь говорила, что эти розыгрыши опасны и неприятны. Теперь она сама убедилась.

С тех пор прошло два месяца. Ксюша ходит на лечение, зуб постепенно восстанавливают. Дорого, как и говорил Саша. Она стала тише. Розыгрышей на последних праздниках не устраивала. На день рождения друга пришла с обычным тортом, без выпрыгиваний и сюрпризов.

Я не знаю, изменилась ли она насовсем или просто переживает из-за зуба. Но пока в доме стало спокойнее.

Чувство юмора — вещь хорошая. Но когда твои шутки причиняют людям боль, страх или дискомфорт, это уже не юмор. Это эгоизм. Смешно только тебе, а остальные терпят.

Может, сломанный зуб — жестокий урок. Но другие уроки Ксюша не слышала. Я говорила, Саша говорил, другие люди показывали своим видом, что им неприятно. Она не замечала.

Теперь заметила.

Я очень старалась держать лицо, когда Саша рассказывал про травмпункт. Соболезновала, говорила правильные слова. Но внутри, признаюсь честно, я была счастлива.

Счастлива, что невестка на себе ощутила последствия своих шуток.