Невестка стала хозяйкой квартиры и совершенно изменилась

Я всегда считала, что хорошо разбираюсь в людях. Тридцать лет проработала в школе учителем русского языка — насмотрелась на детей, на родителей, на коллег. Научилась видеть человека не по первому впечатлению, а по мелочам: как он разговаривает с теми, кто ему не нужен, как ведёт себя в трудную минуту, как реагирует на чужой успех. И когда Рома пять лет назад привёл знакомиться свою Лиду, я присматривалась к ней особенно внимательно.

Лида мне понравилась сразу, но я себе не доверяла. Ждала подвоха. Слишком уж она была хороша — спокойная, рассудительная, с мягким юмором и тёплым взглядом. Когда я на кухне неловко разбила чашку — любимую, ещё бабушкину — Лида первой подскочила помочь, а потом сказала: «Посуда бьётся к счастью, Тамара Петровна. Особенно если старая». И улыбнулась так, что я поверила — не к беде это, а правда к счастью.

Они расписались через полгода. Свадьбу сыграли скромную — оба понимали, что деньги нужны на другое. Сняли однушку на окраине города, маленькую, но чистенькую. Я приезжала к ним по воскресеньям. Лида встречала меня пирогами, Рома — улыбкой. Видно было, что они счастливы. Не показушно счастливы, не для картинки, а по-настоящему, тихо и крепко.

Конечно, жили они небогато. Половина зарплат уходила на съёмное жильё. Но они откладывали каждую копейку, мечтали о своей квартире. Высчитывали, сколько осталось до первоначального взноса на ипотеку. Лида показывала мне эти записи с гордостью — цифры росли, медленно, но росли.

— Мам, ты не волнуйся, — говорил мне Рома. — Через пару лет накопим на первый взнос. А там ипотека — это уже своё, это уже не в никуда деньги.

Я и не волновалась. Точнее, волновалась, как любая мать, но верила в них. 

А потом, год назад, умерла бабушка Лиды. Старенькая была, восемьдесят семь лет, последние годы почти не вставала. Лида её очень любила, часто навещала, ухаживала. После похорон я видела, как она плакала — тихо, без показухи, по-настоящему горевала. Сердце за неё болело.

Но жизнь идёт своим чередом. Через два месяца родители Лиды решили отдать ей бабушкину квартиру. Двухкомнатная, в хорошем районе, с высокими потолками и большой кухней. Старый фонд, требовала ремонта, но — своя. Без ипотеки, без кредитов, полностью их.

Когда Рома позвонил мне с новостью, в его голосе было столько радости, что у меня самой слёзы навернулись.

— Мам, ты представляешь? Всё, больше никакой аренды! Накопления пустим на ремонт, за лето всё сделаем, осенью переедем!

Я радовалась вместе с ними. Думала: ну вот, главная проблема молодой семьи решена. Теперь можно и о детях подумать, и пожить спокойно. Судьба наконец-то повернулась к ним лицом.

Ремонт они делали сами, с помощью друзей и родственников. Рома брал отпуск, по выходным не вылезал со стройки. Лида выбирала обои, плитку, светильники. Я видела, как она листает каталоги, как загораются её глаза. Вкладывала душу. Их накопленные деньги ушли до копейки — на материалы, на сантехнику, на мебель. Но результат того стоил. Квартира получилась светлая, уютная, настоящий дом.

Они переехали в сентябре. Первый месяц всё было хорошо. А потом началось.

Сначала мелочи. Лида стала раздражительной, часто повышала голос. Рома рассказывал мне об этом осторожно, будто сам не верил. Говорил — на работе проблемы, устаёт, нервничает. Я соглашалась. Ну бывает, все мы люди.

Но дальше — хуже. Скандалы стали регулярными. Из-за немытой чашки, из-за не так поставленных ботинок, из-за задержки на работе на полчаса. Лида взрывалась на ровном месте, кричала вещи, которые раньше никогда бы не сказала. И главное — стала постоянно напоминать, что квартира её.

— Это мой дом! — слышал от неё Рома. — Имей ко мне хоть какое-то уважение! 

Я не могла в это поверить. Я знала совсем другого человека. Спокойную, разумную женщину, которая никогда бы не сказала такого мужу. Которая любила его — я же видела эту любовь, она была настоящей.

Однажды в декабре Рома приехал ко мне. Зашёл, сел на кухне, и я увидела — мой сын постарел за эти месяцы. Под глазами тени, плечи опущены, во взгляде что-то надломленное.

— Мам, я не знаю, что делать, — сказал он. — Я её не узнаю. Это другой человек.

— Может, беременна? — предположила я. — Гормоны, знаешь, творят странные вещи.

— Нет. Мы проверяли. Врачи говорят — здорова. Предлагали к психологу, она отказалась. Говорит, это я довожу, это из-за меня.

— А из-за чего конкретно?

Рома горько усмехнулся.

— Да из-за всего. Вчера кричала полчаса, что я неправильно загрузил посудомойку. Позавчера — что слишком громко смотрю телевизор. На прошлой неделе устроила истерику, потому что я купил не тот хлеб. И каждый раз — «это мой дом, я тут хозяйка, не нравится — уходи».

Я слушала и не верила. Это не могла быть та Лида, которая пять лет была частью нашей семьи. Не могла.

После Нового года я сама приехала к ним. Хотела посмотреть своими глазами, поговорить с невесткой. Лида встретила меня вежливо, но как-то отстранённо. За чаем я осторожно спросила:

— Лида, у вас всё хорошо? Рома переживает. Я переживаю.

Она посмотрела на меня холодно — и я вдруг увидела в её глазах что-то новое. Какую-то странную гордость, почти высокомерие.

— Всё хорошо, Тамара Петровна. Просто раньше мы жили на съёмной квартире, и мне приходилось терпеть. А теперь у меня свой дом. И я имею право требовать, чтобы здесь было так, как я хочу.

— Но это же ваш общий дом. Вы с Ромой...

— Нет, — перебила она. — Это мой дом. Рома просто здесь живёт.

Я ехала домой и думала: пять лет она терпела? Что терпела? Любящего мужа, который носил её на руках? Или это не терпение было, а маска? Роль, которую она играла, пока чувствовала себя уязвимой, зависимой? А теперь, когда появилась своя территория, своя крепость — маска слетела?

Я не психолог. Не могу объяснить, что произошло с Лидой. Может, квартира дала ей ощущение власти, которого раньше не было. Может, смерть бабушки что-то сдвинула в её голове. Может, она всегда была такой, просто умело скрывала.

Но факт остаётся фактом: за год от их семьи не осталось ничего. Рома похудел, осунулся, на работе начались проблемы — не высыпается, не может сосредоточиться. Он живёт в постоянном напряжении, не зная, из-за чего сегодня начнётся очередной скандал.

На прошлой неделе он снова приехал ко мне. Сел на то же место на кухне, где сидел в декабре. Только теперь в его глазах была не растерянность — была решимость.

— Мам, я, наверное, буду разводиться, — сказал он тихо.

Я молчала. Что тут скажешь?

— Я год терпел. Думал — пройдёт, образуется, надо просто переждать. Но становится только хуже. Я не хочу так жить. Не хочу каждый день слышать, что я тут никто и живу из милости. Я ведь тоже вложил в эту квартиру всё, что мы вместе копили.

— Ты её любишь? — спросила я.

Рома помолчал. Потом покачал головой.

— Её — нет. Ту Лиду, которую я знал раньше — любил. Очень любил. А эту женщину, которая сейчас живёт со мной — не знаю.

Я обняла его. Моего мальчика, которому скоро тридцать, но который сейчас выглядел потерянным ребёнком.

Я до сих пор не понимаю, что случилось. Может, права поговорка: хочешь узнать человека — дай ему власть. Или деньги. Или собственность. Что-то, что сделает его неуязвимым. И тогда увидишь настоящее лицо.

А может, я всё-таки ошибалась все эти годы. Может, никогда не разбиралась в людях так хорошо, как думала.

Рома пока не подал на развод. Говорит — попробует ещё раз поговорить, предложит семейного психолога. Я киваю, поддерживаю, но в душе понимаю: того, что было — уже не вернуть.

И вот я сижу вечером одна, смотрю на фотографию с их свадьбы — молодые, счастливые, светящиеся любовью — и думаю: это был другой человек. Или та Лида всё ещё где-то внутри, просто заблудилась?

Я не знаю ответа. Наверное, никогда не узнаю.