Ни сестра, ни родители не сочли меня достаточно близкой, чтобы позвать на свадьбу

Я выросла на кухне у бабушки Зины. Пока мама с папой строили карьеру, копили деньги и «вставали на ноги», я училась лепить вареники, смотрела «Санта-Барбару» и засыпала под тиканье старых ходиков. Не то чтобы я жалуюсь — бабушка меня любила. Просто иногда, когда родители забирали меня на выходные, я чувствовала себя гостьей в собственном доме.

Помню, как в первом классе у нас был конкурс «Мамины руки». Нужно было принести фотографию маминых ладоней и написать сочинение о том, что они умеют делать. Я принесла фото бабушкиных рук — морщинистых, со вздутыми венами, пахнущих сдобой и хозяйственным мылом. Учительница отвела меня в сторону и тихо сказала: «Марго, у тебя ведь есть мама». Есть. Где-то между утренней планёркой и вечерним отчётом.

Мне было десять, когда родилась Вика.

К тому времени ипотека была закрыта, мама перешла на более щадящий режим, а папа стал начальником отдела. Они наконец-то могли позволить себе ребёнка. По-настоящему позволить — с развивающими занятиями, кружками, летними лагерями и поездками на море каждый август.

Я не злилась. Просто смотрела, как Вика получает всё то, чего не получала я. Тут дело даже не в материальных благах, а в родительском отношении. 

На одной мне года три, я стою в резиновых сапогах посреди грядки с огурцами и смотрю в камеру очень серьёзно. Вика тогда сказала: «Какая ты тут смешная, как маленькая старушка». Я промолчала. Не объяснять же, что это единственное фото с моего третьего дня рождения, потому что родители в тот день работали.

Когда Вике исполнилось восемнадцать, родители устроили ей праздник в кафе — с воздушными шарами, тортом на заказ и двадцатью гостями. Папа произнёс тост, мама громко поздравляла. Моё восемнадцатилетие так пышно не отмечали. Вика заболела, было не до торжеств, а потом как-то все закрутились. 

Мы с Викой никогда не были близки. Десять лет разницы — это пропасть. Когда ей было пять, мне пятнадцать, и я думала о мальчиках. Когда ей было пятнадцать, мне двадцать пять, и я думала об аренде квартиры. Мы существовали в параллельных вселенных, пересекаясь на семейных праздниках.

— Марго, можно я у тебя поживу немного? Ну, пока новую работу не найду. К родителям возвращаться не хочу, там вообще ничего нет, а в Москве хоть какие-то шансы...

— Приезжай, — сказала я, потому что она моя сестра. Потому что так положено.

Она приехала с двумя чемоданами и планами покорить столицу.

Первые полгода Вика искала работу. Ходила на собеседования, жаловалась на рекрутеров, лежала на моём диване и смотрела сериалы. Я покупала продукты, платила за квартиру, оставляла ей деньги на проезд.

Потом она решила сменить профессию.

— Маркетинг — это моё! — объявила она однажды за ужином. — Я записалась на курсы. Три месяца, и у меня будет диплом.

Курсы стоили семьдесят тысяч. Я оплатила половину. Потом ещё одни курсы. Потом стажировку, которая не оплачивалась.

Два года.

Я перестроила всю свою жизнь под неё. Отказалась от отпуска, потому что не могла оставить Вику без денег на две недели. Перестала приглашать друзей — в однушке негде было разместиться втроём. Рассталась с Андреем, потому что он не понимал, почему я «тащу на себе взрослую девицу, которая могла бы просто устроиться официанткой». Может, и могла бы. Но она моя сестра, и я хотела, чтобы у неё всё получилось. Чтобы у неё было не хуже, чем в детстве.

Я не считала деньги — вру, конечно, считала, просто старалась не думать. Говорила себе: это временно, это семья, она встанет на ноги.

Она встала. Познакомилась с Димой на каком-то нетворкинге, влюбилась, через три месяца съехала к нему. Я помогала ей паковать вещи и радовалась. Честно радовалась. Даже не тому, что она съезжает, а тому, что у неё всё стало налаживаться.

«Смотри, какая Вика красивая невеста!»

Я сначала не поняла. Какая невеста? Потом открыла соцсети сестры и увидела свадебные фото. Платье, букет, счастливый Дима, ресторан с видом на реку. Тридцать гостей. Без меня.

Я пролистала все фотографии. Там были родители Димы, наши родители, его брат с женой, какие-то друзья, коллеги с работы, куда она устроилась четыре месяца назад. Была даже её подруга Настя, с которой они познакомились на тех самых курсах по маркетингу — на курсах, за которые платила я. Свидетельницей была девочка, которую Вика знала меньше года. А меня — меня там не было.

Я позвонила ей вечером. Руки тряслись.

— Вика, ты вышла замуж? Поздравляю.

— А, да! — Она засмеялась, как будто забыла сообщить о какой-то мелочи. — Извини, что не позвала. Мы решили сделать камерную свадьбу. Только самые близкие.

Я положила трубку и долго сидела на кухне. За окном темнело. Кран капал — надо было вызвать сантехника ещё месяц назад.

Два года. Продукты, аренда, курсы, деньги на такси после вечеринок, лекарства, когда она болела. Ночные разговоры о том, что она никому не нужна, и мои «ты справишься, ты умница». Два года моей жизни, моих денег, моей однушки, в которой еле помещались двое.

И я — не самая близкая.

Знаете, что самое смешное? Я даже не могу на неё злиться. Злость предполагает удивление, а я почему-то совсем не удивлена. Будто всю жизнь знала, что именно так и будет.

Мама вчера спросила, почему я не поздравила сестру.

— Поздравила, — соврала я.

Хотя и с мамой разговаривать не хотелось. Они же были на свадьбе, но тоже не задались вопросом, почему на ней нет меня. Ещё и отчитали, что я сестру не поздравила. 

Вот так и понимаешь, что близких у тебя и нет. Как-то обыденно это произошло. Сестра вышла замуж, родители радовались свадьбе. Здорово. На моей свадьбе, если она состоится, этих людей не будет.  Хватит тешить себя иллюзиями.