Одно нелепое воспоминание и десять лет брака коту под хвост

Мы с Ирой женаты почти десять лет, и я всегда считал, что мне крупно повезло.

Брак у нас хороший. Не скажу, что идеальный, но спокойный, тёплый. Интересы общие, планы общие, скандалов за десять лет толком и не было. По субботам на рынок вместе ездим, летом на даче у её родителей копаемся, по вечерам смотрим какой-нибудь сериал. Я жену люблю, жизнью своей доволен и совершенно искренне считаю, что жениться на Ире было одним из самых правильных моих решений. Так бы и дальше думал, если б не дёрнул меня чёрт за язык в один вечер.

Подходила десятая годовщина. Мы решили отметить в хорошем ресторане, присмотрели место, забронировали столик. А незадолго до этого зашла в гости Надя, наша общая подруга, она ещё на свадьбе у нас была. Сели ужинать, разговорились, стали молодость вспоминать. Как готовились, как тамаду искали, как у меня костюм в последний день трещал по шву. Смеёмся, вино пьём, хорошо сидим.

А было так. За неделю до свадьбы я чуть всё не отменил. Мне было двадцать пять, я вдруг испугался. Накатило: вот сейчас женюсь, и всё, свободы конец, ответственность, семья. Несколько дней ходил сам не свой, думал, а туда ли я вообще иду. Но отменять, конечно, не стал. Гостей назвали, родители на торжество денег вложили, да и Иру я любил. Пережил эти сомнения, женился и ни разу потом не пожалел.

Надя посмеялась. А Ира — нет.

При Наде она сдержалась, виду почти не подала. Поулыбалась, что-то ещё в тарелку подложила. Но как только за подругой закрылась дверь, началось.

— Ты, значит, свадьбу отменить хотел? И десять лет молчал?

— Ир, ну это же сто лет назад было, — говорю. — Какая разница сейчас.

— А такая! Ты мне сколько раз говорил, что день нашей свадьбы — самый счастливый в твоей жизни? А сам, оказывается, сбежать собирался. Выходит, врал?

Но Иру мои объяснения не устроили. Наоборот, только сильнее распалилась.

— А что тебя останавливало-то? Ты из-за меня женился или потому что родители деньги потратили? И что, все эти годы ты просто изображал счастливого мужа?

— Ир, ну послушай, — говорю. — Мне было двадцать пять. Все перед свадьбой трясутся, это нормально. Я же не сбежал. Я тебя выбрал и живу с тобой счастливо десять лет. Что не так-то?

Она помолчала, а потом спрашивает, уже тише, но так, будто в угол меня загоняет:

— А если бы свадьба не была ещё оплачена? Если бы можно было спокойно отменить, без потерь? Ты бы на мне женился?

— Ир, я не знаю, как бы я поступил тогда, в придуманном тобой раскладе. Зато я точно знаю, что хочу быть с тобой сейчас. Разве этого мало?

Лучше бы я молчал. Для Иры это прозвучало как признание, что женился я из-под палки, через силу.

— То есть ты сам не уверен, — говорит. — Значит, и свадьба наша была так себе. И не знаю я теперь, были ли мы вообще счастливы все эти годы.

— Ир, ну что мне сделать, чтобы ты поверила? — говорю. — Извиниться за то, о чём думал двадцатипятилетний пацан? Или давай я тебе сочиню красивую сказку про прошлое, где я весь такой без единого сомнения шёл к алтарю? Так тебе больше понравится?

Ира обиделась так, что до ночи со мной не разговаривала.

А на следующий день объявила, что отменила ресторан. Сказала, что не собирается праздновать десять лет брака, который начался с обмана.

У меня аж руки опустились. Как обычное признание про давние страхи вдруг превратилось в повод отменять годовщину — у меня в голове не укладывалось. Я десять лет считал наш брак счастливым, а тут выходит, что я чуть ли не преступник, который всё это время притворялся.

Ира, по-моему, ждала, что я начну упрашивать вернуть бронь, бегать за ней, доказывать. А мне после всего этого самому уже ничего праздновать не хотелось. Чувствую себя как на суде за то, чего не совершал.

— Бронь возвращать не буду, — сказал я. — Десять лет я жил с тобой и был счастлив. И оправдываться за то, что когда-то, мальчишкой, боялся жениться, я не стану. Не за что мне извиняться.

Так и живём теперь. Спим в одной постели, а днём почти не разговариваем, только по делу: купил хлеб, вынеси мусор. Она на кухне посудой гремит чуть громче обычного, я сижу в комнате перед телевизором, хотя что там показывают — не замечаю. Ира уверена, что я её обманул и всю жизнь притворялся. А я уверен, что ничего плохого не сделал — просто один раз честно рассказал про свои старые страхи, посмеялся над собой молодым. И прощения за них просить не собираюсь, хоть ты тресни.

Обиднее всего, что десять хороших лет вдруг оказались под вопросом из-за недели, которую я и вспомнил-то случайно. До годовщины три дня. Ресторан отменён. И кто первый не выдержит — я пока не знаю.