Отец бросил меня в детстве, но как только я вышла замуж за состоятельного мужчину, тут же объявился

В моем детстве слово «папа» было под запретом. Оно было вычеркнуто из нашего домашнего словаря, как матерное. 

Мама, Людмила Ивановна, тянула меня одна. Я помню девяностые не по учебникам истории, а по вкусу макарон «ракушек», которые мы ели неделю подряд, заправляя их кубиком «Галина Бланка» для запаха мяса. 

Я помню, как мама плакала по ночам, пересчитывая мелочь до зарплаты, и как я в третьем классе закрашивала черным маркером дырку на колготках, потому что новые купить было не на что.

Мой биологический отец, Анатолий, исчез из нашей жизни, когда мне было четыре года. Он просто вышел за хлебом и не вернулся. Позже соседи сказали, что видели его с какой-то крашеной блондинкой, садящимся в такси. 

За двадцать лет он не прислал ни одной открытки, ни одного рубля алиментов. Мама была гордой, на розыск не подавала, говорила: «Умер так умер».

Я выросла. Я выучилась, сгрызла гранит науки и построила карьеру. А год назад я встретила Романа.

Рома — это подарок судьбы. Он владелец крупной строительной фирмы, надежный, спокойный и очень обеспеченный человек. Но полюбила я его не за деньги, а за то, что с ним я впервые в жизни почувствовала себя в безопасности. 

Мы сыграли красивую свадьбу, купили дом в элитном поселке и начали жить так, как я мечтала в детстве, глядя на витрины магазинов.

И вот, спустя полгода после свадьбы, в наш райский сад вполз змей.

Было воскресное утро. Мы с Ромой завтракали на террасе. Звонок от охраны поселка:

— Полина Сергеевна, к вам посетитель. Представляется вашим отцом. Говорит, дело жизни и смерти.

У меня выпала ложка из рук.

— У меня нет отца, — сказала я в трубку.

— Он показывает паспорт. Фамилия ваша девичья. Выглядит… ну, скажем так, настойчиво.

Рома вопросительно посмотрел на меня.

— Поль, кто там?

— Отец, — выдавила я. — Биологический. Которого я не видела двадцать лет.

— Пусти его, — мягко сказал муж. — Может, случилось что. Нельзя же человека за воротами держать. Он все-таки отец.

Рома вырос в идеальной семье, где воскресные обеды с бабушками — святое. Он не понимал, что «отец» может быть синонимом слова «предатель». Я дала добро охране. Через десять минут к нашему крыльцу подошел он – Анатолий.

Он постарел, полысел, но сохранил ту самую нагловатую ухмылку, которую я помнила по единственной сохранившейся фотографии. Одет он был в потертый пиджак и джинсы, которые видели лучшие времена.

— Полинка! — он раскинул руки, словно мы расстались вчера. — Красавица какая! Вся в меня! Ну, здравствуй, дочь.

Я не встала. Я сидела и смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается ледяная волна.

— Зачем ты пришел?

— Ну как зачем? — он картинно обиделся. — Сердце позвало! Узнал, что ты замуж вышла, радость-то какая! Дай, думаю, погляжу, как кровиночка живет. А ты, я смотрю, в шоколаде!

Рома, мой вежливый Рома, встал и протянул ему руку.

— Здравствуйте. Я Роман, муж Полины. Проходите, присаживайтесь. Кофе будете?

Анатолий тут же переключил внимание на «ресурс». Он вцепился в руку Романа, начал трясти её.

— Ох, зятек! Рад, рад! Хороший мужик, видно сразу. Кофе не буду, а вот от чего покрепче не откажусь, за встречу-то!

Начался спектакль одного актера. Анатолий ел наш завтрак, пил дорогой коньяк и рассказывал сказки. 

Оказывается, он не бросал нас. О нет! Его «подставили». Враги, бандиты, обстоятельства. Он был вынужден скрываться, чтобы «не подвергать семью опасности». Он скитался по северам, терял память, лежал в коме… В общем, герой боевика, а не алиментщик в бегах.

— Я каждый день о тебе думал, Поля! — вещал он, накладывая себе икру. — Каждую ночь молился! Но не мог объявиться, враги не дремлют. А теперь вот, старый стал, решил — пора. Простите блудного отца.

Я сидела молча. Я знала, что это ложь. Я видела его в городе, когда мне было двенадцать. Он шел с другой семьей, с маленьким мальчиком, и когда я крикнула «Папа!», он ускорил шаг и сделал вид, что не слышит.

Но Рома… Рома слушал. Он кивал. Он подливал коньяк. Его доброе сердце не могло допустить мысли, что человек может так нагло врать в глаза собственному ребенку.

— Вам есть где остановиться, Анатолий Борисович? — спросил муж.

— Да где там… — папаша тяжело вздохнул. — Комнату снимаю у черта на куличках. Пенсия маленькая, здоровье ни к черту. Зубы вот выпадают…

Он широко улыбнулся, демонстрируя отсутствие нескольких зубов.

— Поживите у нас в гостевом доме, — предложил Рома. — Пока не обустроитесь.

— Рома! — я чуть не поперхнулась.

— Полина, ну не на улицу же его, — шепнул мне муж. — Разберемся.

Анатолий поселился у нас. И начался ад. Он вел себя не как гость, а как хозяин, вернувшийся из длительной командировки. Он ходил по участку, критиковал садовника, давал советы Роману по бизнесу (человек, который ни дня нормально не работал!). Ко мне он относился с пренебрежением.

— Полинка, принеси чайку! — кричал он с веранды.

— У тебя есть ноги, папа.

— Ишь, какая гордая стала! Забыла, кто тебе жизнь дал?

Но главная его цель была не я. Главной целью был кошелек моего мужа. Анатолий обрабатывал Романа мастерски.

— Ромчик, слушай, мне бы костюмчик справить. А то перед людьми неудобно, я же отец такой важной дамы.

Рома вез его в магазин, покупал костюм.

— Ромчик, телефон глючит, до дочери дозвониться не могу.

Рома покупал новый смартфон.

— Зубы болят, мочи нет…

Рома оплачивал стоматолога.

Я кипела. Я пыталась поговорить с мужем.

— Рома, он тебя доит! Он паразит! Он не любил меня никогда, он пришел только потому, что увидел наши фото в журнале и понял, что здесь есть чем поживиться!

— Поля, не будь такой жесткой, — увещевал меня муж. — Он старый, одинокий человек. Он пытается наладить контакт. Деньги — это ерунда. Главное — семья. Дай ему шанс.

Шанс. Я дала ему шанс двадцать лет назад, когда ждала его у окна каждый день рождения. Он этот шанс пропил.

У Романа намечалась крупная сделка. Он был на нервах, много работал. Анатолий крутился рядом, "поддерживал". В пятницу вечером папаша зашел в кабинет к Роману. Я в это время проходила мимо по коридору и услышала разговор. Дверь была приоткрыта.

— Рома, дело есть, — голос Анатолия звучал вкрадчиво и серьезно. — Ты парень деловой, поймешь. Я тут тему нашел. Верняк. Старые друзья с севера подкинули. Золотодобыча. Вложения минимальные, выхлоп — триста процентов.

— Анатолий Борисович, я в такие авантюры не лезу, — устало ответил Рома.

— Да ты не понял! Это для меня шанс! Я хочу дочери соответствовать! Хочу, чтобы она гордилась! Мне нужно-то всего ничего… Пять миллионов. Для старта. Я через полгода верну десять! Рома, выручи по-родственному. Я же вижу, ты мужик щедрый. Для тебя это копейки, а для меня — путевка в жизнь.

Пять миллионов. Я замерла.

— Пять миллионов — это не копейки, — голос Ромы стал холоднее. — И я не даю деньги в долг на сомнительные проекты. Извините.

— Ах, не даешь? — тон папаши резко изменился. Исчезла елейность, прорезалась хабальская злоба. — Значит, на тачки свои тратишь, жене цацки покупаешь, а тестю родному помочь жалко? Я тебе дочь вырастил! Воспитал! Я ночей не спал! А ты… жмот!

— Вырастил? — Рома, видимо, тоже начал прозревать. — Полина говорила, вы ушли, когда ей было четыре.

— Врет она все! — заорал Анатолий. — Стерва она неблагодарная! Вся в мать свою, такая же шкура! Я им деньги слал мешками, а они все проматывали! А теперь она меня грязью поливает, чтобы тебя настроить против! Да если бы не я, она бы на трассе стояла!

Я толкнула дверь и вошла. Анатолий осекся. Он стоял посреди кабинета, красный, с перекошенным лицом.

— Что ты сказал? — спросила я тихо. — Про маму?

— Что слышала! — он понял, что терять нечего, и пошел ва-банк. — Думаешь, поймала богача за яйца и теперь королева? Да ты никто! Ты моя дочь, мое семя! Ты мне обязана по гроб жизни! Этот дом — мой! Эти деньги — мои, как компенсация за то, что я тебя сделал!

Я посмотрела на Романа. Он сидел в кресле, и его лицо выражало крайнюю степень брезгливости. Наконец-то. Пелена спала.

— Анатолий Борисович, — сказал муж очень спокойно. — Вон отсюда.

— Чего? — папаша опешил.

— Вон из моего дома. У вас пять минут, чтобы собрать свои манатки. Если через пять минут вы будете здесь, я вызову охрану, и они выкинут вас как мусор.

— Ты не имеешь права! Я отец! Я в суд подам на алименты! Она обязана меня содержать! Я нетрудоспособный!

— Ты трудоспособный мошенник, — сказала я. — Я навела справки, папа. У тебя три судимости за мошенничество. И еще двое детей в Самаре, которые тебя тоже знать не хотят. И долг перед банками в два миллиона. Вот зачем тебе деньги Ромы. Не на бизнес. А чтобы коллекторы ноги не сломали.

Лицо Анатолия посерело. Он понял, что его раскусили.

— Ах ты… ищейка… — прошипел он. — Вся в мать. Такая же тварь.

Он плюнул на ковер (дорогой, персидский ковер!) и пошел к выходу.

— Ноги моей здесь не будет! Подавитесь своими миллионами! Я проклинаю вас!

Он ушел. Мы слышали, как он матерился в прихожей, натягивая подаренные Ромой ботинки. Слышали, как хлопнула входная дверь. Потом наступила тишина.

Рома встал, подошел ко мне и обнял.

— Прости меня, Поль.

— За что?

— За то, что был идиотом. Я хотел как лучше. Я думал… ну, семья.

— У тебя просто нормальная семья, Ром. Ты не знаешь, что бывают такие… как он.

— Теперь знаю. Пять миллионов… Обалдеть. А я ему еще зубы лечил.

— Считай, что это была плата за мастер-класс, — усмехнулась я. — Урок на тему «Как распознать альфонса, даже если он твой родственник».

— Дорогой урок.

— Зато эффективный.

Анатолий больше не появлялся. Видимо, понял, что здесь ловить нечего, и поехал окучивать других «родственников» или искать новых жертв.