Отец демонстративно не принял нашего приёмного сына. Я сделала выбор

Сижу дома и думаю о разговоре с Мишей вчера вечером. Сын спросил, почему дедушка Валера его не любит и можем ли мы отдать его обратно, если он будет плохо себя вести. Сердце сжалось от этих слов. Пятилетний ребёнок уже понял, что для деда он чужой. Больше не буду подвергать сына таким испытаниям - отец больше не увидит Мишу.

Мы с Глебом усыновили Мишу год назад. Мальчик попал в детдом в три года после смерти матери-одиночки, родственников не было. Умный, спокойный ребёнок, быстро привык к новой семье. Называет нас мамой и папой, считает себя нашим сыном. Для нас он действительно стал родным.

Большинство родственников приняли Мишу нормально. Мои сёстры, тёти, бабушка относятся к нему как к обычному внуку и племяннику. Покупают подарки, интересуются успехами, зовут на семейные праздники.

Только отец с самого начала дал понять - этот ребёнок ему чужой.

Он ни разу не назвал себя дедушкой при Мише. Представляется как "папин друг" или "мамин отец". Когда Миша впервые назвал его дедушкой, отец поправил:

"Я не дедушка. Дедушки бывают у родных внуков."

Родные внуки. Пятилетний ребёнок должен понимать разницу между собой и "настоящими" внуками.

Подарки отец приносил символические. На день рождения Миши - набор карандашей за сто рублей. В тот же месяц племяннику от брата купил велосипед за пятнадцать тысяч. Разница была очевидной даже ребёнку.

На вопрос Миши, почему Косте велосипед, а ему карандаши, отец отвечал прямо:

"Костя мне внук, а ты просто мальчик, который живёт у Анны."

 Моего сына называли просто мальчиком, который просто живёт в нашей семье. И это говорил взрослый человек!

Я пыталась объяснить отцу недопустимость таких высказываний.

"Папа, Миша наш сын. Твой внук. Прекрати его выделять."

"Анна, зачем лгать ребёнку? Он не родной, все это знают. Нечего создавать иллюзии."

Отец считал, что усыновлённый ребёнок не имеет права называться внуком. Мол, в нём не течёт наша кровь - всё, чужак.

На семейных встречах отец постоянно говорил о будущих "настоящих" внуках. Мол, когда дочь наконец родит, появятся дети, которых он сможет по-настоящему любить.

"Анна, ты же ещё молодая. Родишь своего - тогда поймёшь разницу."

 По мнению отца, материнские чувства к усыновлённому сыну были ненастоящими. У меня уши в трубочку сворачивались от этих рассуждений.

Глеб возмущался поведением тестя, требовал прекратить такие разговоры. Отец отмахивался - мол, говорит правду, а не сюсюкает для приличия.

Миша сначала не понимал ситуацию. Пытался понравиться деду, показывал рисунки, рассказывал про детский сад. Отец реагировал сдержанно, без энтузиазма.

Когда племянники приезжали в гости, отец преображался. Играл с ними, читал сказки, возился часами. Миша смотрел на это с тоской, не понимая, почему дедушка с ним так не играет.

Я просила отца либо относиться ко всем внукам одинаково, либо не демонстрировать различия так открыто. А он считал мою просьбу неразумной.

"Ань, нельзя заставлять любить. Я не чувствую к этому мальчику того, что чувствую к родным внукам."

Нельзя заставлять любить. Но можно не травмировать ребёнка постоянными напоминаниями о его "неродности". Можно вести себя как адекватный взрослый.

Ситуация усугублялась с каждым месяцем. Отец открыто говорил при Мише о том, какими будут мои будущие дети. Как он их полюбит, что им подарит, чему научит. Подтекст был ясен - в отличие от приёмного, родные внуки получат все дедовские чувства.

Миша постепенно понимал, что занимает особое место в семейной иерархии. Не самое почётное место.

Неделю назад мы всей семьёй отмечали день рождения брата. Всем внукам папа привёз подарки, только Мише ничего не досталось. Забыл - заявил отец.

Миша расплакался не от жадности, а от обиды. У меня у самой слёзы навернулись в этот момент. Да всем стало неудобно. Даже племянники, получившие гостинцы, кинулись с Мишей делиться, а папа стоял с видом, как будто его это не касается.

Вечером дома состоялся разговор, который перевернул всё.

"Мама, почему дедушка Валера меня не любит?"

Я попыталась что-то объяснить, но Миша продолжал:

"Он же дедушка только Косте и Лене? А мне не дедушка? А если я буду плохо себя вести, вы меня отдадите обратно?"

Отдадите обратно. Ребёнок боялся, что его любовь условна, что его можно вернуть, как бракованный товар.

Тогда я приняла решение. Позвонила отцу и сказала прямо:

"Папа, больше не приезжай к нам. И мы к тебе не будем приходить с Мишей."

Отец тут же возмутился:

"Анна, ты что творишь? Напридумывала какой-то ерунды и из мухи слона раздуваешь!"

"Миша спрашивает, отдадим ли мы его обратно, если он будет плохо себя вести. Это результат твоего отношения."

Отец не понял серьёзности ситуации. Считал, что я делаю трагедию из нескольких неосторожных фраз.

Родственники, к моему удивлению, встали на нашу сторону. Все видели, как отец демонстративно принижает нашего ребёнка. И всем это уже стоит поперёк горла. Отец теперь громче всех орёт, что мы все поголовно истерики и накрутили себя на пустом месте, а он никому не желает зла.

Не желает зла. Просто методично внушает пятилетнему ребёнку, что он чужой в семье.

Через неделю отец позвонил с требованием:

"Анна, хватит дурить. У меня скоро юбилей, приезжай с мальчиком. Ты извинишься, что устроила цирк, а я обещаю, что не буду так категоричен с вашим мальчиком."

"С вашим мальчиком". Меня это задело сильнее, чем требование извиниться за то, что я защищаю своего ребёнка.

Отказалась. Объяснила отцу простую вещь - не могу заставить его полюбить внука, но могу защитить сына от постоянных напоминаний о его "неполноценности".

Отецч пригрозил лишить наследства, не общаться со мной. Ожидаемо перешёл на угрозы. Его выбор. Я сделала свой.

Миша за эту неделю заметно повеселел. Перестал спрашивать про дедушку, не боится, что его могут "вернуть". Чувствует себя полноправным членом семьи.

Глеб поддерживает моё решение полностью. Говорит, что психическое здоровье сына важнее родственных отношений.

Некоторые знакомые считают мою реакцию чрезмерной. Мол, можно было терпеть дедовские особенности ради сохранения семьи. Но я не собираюсь жертвовать самооценкой ребёнка ради чужого комфорта.

Отец имеет право не чувствовать к приёмному внуку того, что чувствует к родным. Но не имеет права травмировать ребёнка постоянными демонстрациями этого равнодушия.

Миша мой сын. Не временный, не условный, не приёмный. Просто сын. И я защищу его от любого, кто попытается внушить ему обратное.

Даже от собственного отца.