Отец решал проблемы моей матери, даже когда развелся с ней. Теперь эта “почетная обязанность” перешла ко мне

Мне всегда казалось, что моя мама - это такой хрупкий одуванчик, абсолютно неприспособленный к жизни. Когда отец жил с нами, он всячески оберегал и опекал ее. Он ушел из семьи, когда мне было двенадцать. Но даже после развода он оставался опорой как для меня, так и для мамы.

Папа жил отдельно, исправно платил алименты, и, помимо этого, всегда давал мне деньги на карманные расходы. А еще он покупал мне учебники и джинсы, ходил на родительские собрания и… продолжал решать мамины проблемы.

Она могла позвонить папе и капризным голосом сказать, что опаздывает на совещание. Отец, находясь на другом конце города, отпрашивался с работы и мчался к ней, чтобы подвезти ее. Он чинил мамин рабочий ноутбук, потому что она “ничего в этом не понимает”. А на деликатный намек, что можно было бы обратиться к мастеру, мать хлопала глазами и пожимала плечами.

Став немного старше, я начала понимать, что большинство своих проблем любой взрослый человек способен решить сам. В браке супруги полагаются друг на друга, а после развода скидывать свои дела на бывшего - как-то странно. 

У папы уже была другая семья, когда по просьбе моей матери он ездил к бывшей теще на дачу. Моя бабушка звала свою дочь, то есть маму, помочь с огородом, а она тут же звонила папе и жаловалась, что осталась одна и некому выкопать за нее картошку. И отец почему-то послушно отправлялся на дачу, хотя ему это было абсолютно не нужно.

Папа возил за маму тяжелые сумки, иногда даже не очень тяжелые. А еще он продолжал решать большинство вопросов, связанных со мной. Все изменилось, когда я окончила техникум. Отец тогда позвонил мне, поздравил и сказал, что я стала теперь самостоятельным человеком.

- И твоей маме придется тоже стать самостоятельной, - помедлив, произнес папа, - я помогал ей, пока ты не выросла. Но у меня есть супруга, которой не очень приятно, что я решаю проблемы по сути чужой мне взрослой женщины.

- Пап, но она такая беспомощная, - вздохнула я, - она ведь даже овощи на суп почистить не может. 

- Помню-помню, - усмехнулся отец, - возьмет в руки нож и плачет, что порезаться боится. Но знаешь, я больше не хочу потакать ее беспомощности.

- Но мне-то как быть? - ахнула я.

- Если ты готова ей потакать, делай все сама, - пожал плечами папа, - и за себя, и за свою мать. А на меня в этом вопросе больше не рассчитывайте.

Мне и в голову не приходило, что маму можно как-то поставить на место. Ее беспомощность казалась мне чем-то вроде врожденного дефекта. Поэтому “почетная” обязанность быть палочкой-выручалочкой для родительницы перешла ко мне. Первое время мне было просто тяжело, а потом я взвыла.

Мама не готовила даже себе, уверяя, что не умеет варить мясо. Питаться творогом и яичницей, как я, она не хотела. Доставка была для нас дорогим удовольствием. 

- Борща-то охота, - жаловалась мать, - раньше твой отец его готовил, потом ты начала. Чего ж не сваришь-то теперь?

- А мне некогда, мам, борщи-то наготавливать, - укоризненно ответила я, - мне тебе пуговицы на костюм пришивать надо. А еще сапоги твои нести в мастерскую. Ты же не можешь.

Моя мать не умела ничего. Даже вызвать такси она просила меня, так как сама не знала, как это делается. Записаться к врачу было для нее сложнейшей задачей - этим приходилось заниматься мне. 

Даже купить лекарство в аптеке мама не могла. И мне после работы приходилось бежать в аптеку за каплями в нос. 

Эта ситуация длилась несколько лет. Я и не думала как-то бороться с маминой беспомощностью, считая, что это невозможно. Ну, не умеет человек чистить ванную, что с него взять?

Прошло несколько лет, я купила собственную квартиру и переехала в другой район. Но мамины просьбы не прекращались. Она могла позвонить мне вечером и жалобным голосом сказать, что очень хочет колбаски и хлебушка.

- Так ты чего ж не купила, когда шла с работы? - возмущалась я.

- А я ж не знаю режим работы магазина, - отвечала моя беспомощная родительница.

И все же жизнь отдельно от матери стала для меня куда спокойнее. Да и мама вроде как управлялась, хотя не переставала жаловаться. Какое-то время я переживала за нее, но ровно до тех пор, пока у нее не закрутился роман с мужчиной.

Виктора Федоровича я видела всего пару раз. Он запомнился мне большим животом и любовью к классической музыке. Но больше всего он впечатлил меня тем, что буквально за месяц жизни с ним мать излечилась от своей беспомощности.

Однажды я приехала к ней в гости и застала на кухне. Она стояла в переднике у плиты и колдовала над кастрюлей, от которой исходил изумительный аромат.

- Мам, это борщ? - изумилась я.

- Настоящий, украинский с пампушками, - гордо заявила моя родительница, - Витеньке готовлю, он обожает мой борщец.

- Но ты же не умеешь варить, - ошарашенно произнесла я.

 - Любовь научила, - захихикала моя мать и добавила в бульон приправу.

Очередной шок я испытала, когда она проговорилась мне про арбуз. Виктору Федоровичу во время прослушивания композиций Эдварда Грига вдруг захотелось арбузика. И моя мать послушно потопала на рынок, чтобы удовлетворить чаяния своего возлюбленного. 

Во мне, честно говоря, проснулась обида. Долгие годы отец буквально нянчился с моей матерью: ходил в магазин не только по семейным нуждам, но и для нее самой, ремонтировал ее обувь и одежду, оберегал от любых домашних дел. Затем эту эстафету перехватила я. И мы, как два дурачка, считали, что мама иначе пропадет.

Но стоило появиться на ее горизонте пузатому ценителю классики, как мать живо научилась делать все самостоятельно. И не только себя обслуживать, но и этого карапуза! Теперь она записывала его к врачу, пришивала пуговицы и гладила его одежду. И, кстати, ванну тоже чистила - качественно, резво и с огоньком.

Этот роман длился около полугода. Виктор Федорович назвал мою мать приземленной женщиной и покинул ее. И где-то спустя неделю она позвонила мне и сказала, что ей нужно сдать по гарантии миксер в магазин. А сама она не может.

- А еще, доченька, зайди на почту, купи мне конвертов, - сказала она.

- Мам, у тебя почта рядом, да и магазин в двух шагах, - возразила я, - тебе уж явно проще будет этим заняться. А то у меня отчет.

- Доченька, а я боюсь, не смогу, - расстроенно произнесла мать, - мне кажется, у меня не примут миксер: я ведь никогда этого не делала. Да и на почту ходить боюсь. Там очередь, я ж даже не знаю, куда вставать.

Я в ответ рассмеялась. На днях я прочитала статью какого-то психолога, который рассматривал такое явление, как “выученная беспомощность”. Это когда человеку удобно казаться неприспособленным, слабым. Он внушает свою неполноценность самому себе и своим окружающим.

Так вот, мне кажется, что у моей матери именно такой диагноз. И я не хочу больше ее обслуживать, как маленькое дитя. Тем более что теперь мне совершенно ясно: мама не пропадет. И если надо, найдет она и магазин, и почту, и огромный арбуз затащит на пятый этаж.