Отец случайно разбил мои дорогие часы, а я пришел в ярость и обругал его. Потом плакал от раскаяния, да поздно

Сразу скажу – я человек не очень богатый. Нет, не нищий – зарабатываю выше среднего по региону. Но денег на всякие шикарные штуковины, как у олигархов, у меня определенно нет и никогда, скорее всего, не будет. Тем не менее у меня есть очень дорогие часы. Точнее, были… Сейчас поймете, куда они делись.

Купил я их лет пять назад в фирменном магазине одного швейцарского бренда. Повезло до ужаса – получил на работе большую премию за закрытую сделку, а потом выиграл в лотерею приличную сумму. Вот просто подфартило два раза подряд! Вкладывать деньги и тратить их на прогул не стал. Вместо этого приобрел те самые часы.

Носил не каждый день, только по настроению. Большую часть времени они лежали в специальной шкатулке с автоподзаводом и радовали своим безупречным видом. Даже жена, человек весьма приземленных пуританских взглядов, иногда спрашивала, почему не надеваю свою красоту. Отвечал лаконично: «Боюсь испортить».

Но разве мог ли я в чем-то отказать своему любимому отцу?! Конечно, нет. Посему, когда он приехал ко мне в гости и сказал, что скоро пойдет на встречу одноклассников по случаю сорокалетия окончания школы, я решил мгновенно. Принес ему часы, зная, что он давно положил на них глаз, и предложил надеть на эту встречу.

- Да ну что ты, не стоит, - глаза бати мгновенно засияли, но он отчаянно отказывался. - Тут ведь больше десятка моих пенсий. Вдруг чего случится?!

- Ну, ты будь осторожнее - и всё, - ответил я, всецело доверяя аккуратности папы. - Бери, не думай ни о чем.

- Спасибо, - отец едва заметно вздрогнул, давя в себе нахлынувшую слезу, и бережно, чуть ли не с благоговением, взял часы.

На следующий день ушел на встречу выпускников, а через некоторое время приехал ко мне с растерянным лицом. Я его как увидел, сразу понял – часам конец. Он даже сказать ничего не успел, а меня поразила догадка. Самое обидное, что догадка верная…

Уже в конце встречи одноклассников папа поскользнулся на выходе из ресторана и, неловко качнувшись, приложил часы о металлическую ручку двери. Стекло хоть и минеральное, но такого удара выдержать, увы, не смогло. Лопнуло – по всему циферблату пошла паутинка трещин. Как он себе руку не сломал, ума не приложу… но, слава Богу, обошлось без травм.

Мне бы радоваться, что отец не пострадал, а я словно с цепи сорвался. Выхватил у него злосчастные часы, долго на них смотрел, потом начал орать. Ох, чего я только не наговорил папе. Крыл его последними словами, чуть ли не носом тыкал в разбитый циферблат. А он растерялся до ужаса, уменьшился в размерах, стал похож на затравленного котенка.

Думаете, меня это жуткое зрелище остановило? Как бы не так. Я распалился еще сильнее и официально заявил отцу, что он от меня больше никогда ничего не получит. Только спустя год после этих событий я вдруг понял, почему он в тот момент не заплакал: держался из последних сил, чуть не прокусил себе губу, но… берег меня. Не хотел расстраивать еще сильнее.

В итоге отец уехал, а я остался дома в гордом одиночестве. Еще жена, как назло, укатила по работе в другой город – остановить меня было некому. Так вот, он уехал, а я, позлившись еще немного, крепко задумался о своем поведении. Блин, да я сразу понял, что творю ерунду, но то ли гордость сыграла, то ли эмоции отключили разум на корню.

Блуждая по квартире до глубокого вечера, сжимая в руке разбитые часы, лег-таки спать. Но сон, само собой, не шел. Я стал вспоминать обескураженное лицо отца, его дрожащие губы, неумелые попытки извиниться. И заплакал. Словно маленький ребенок, которого накрыли обида и раскаяние. Умел бы молиться – помолился бы. Честное слово.

Утром я не стал звонить отцу. Собрался, сел в машину, поехал в часовую мастерскую – в тот самый дорогущий магазин. Можно было сэкономить на ремонте у частника, но мне нужно было поскорее поменять стекло на циферблате. От этого зависело очень много. Что именно? Не буду говорить. Но, поверьте, я буквально считал минуты.

Заплатив бешеную сумму, уже вечером я забрал часы с новым стеклом и поехал напрямую к отцу. Не звонил ему – просто не мог найти в себе сил услышать его голос из трубки. Мне нужен был ОН. Живой, с его привычной и родной мимикой. С теми самыми морщинами, которые вчера из-за моей глупости стали еще более выраженными. Я хотел увидеть его глаза.

- Пап, привет, - сказал я сдавленно, когда отец, улыбаясь, открыл мне дверь.

- Привет, дорогой! - батя смотрел без капли обиды: он был искренне рад меня видеть, и от этого мое сердце едва не разлетелось на куски. - Заходи, сейчас чаю попьем. Или, может, кофе тебе сварить? У меня есть хороший! Вчера купил.

- Да нет… Я ненадолго. Пап, я тут тебе привез кое-что… - с этими словами протянул отцу коробку с теми самыми часами. - Был не прав. Прости меня. Это тебе – они теперь твои. Я ненавижу себя за то, что так с тобой поступил.

- Ой, ладно тебе, - папа снова едва сдержал слезы. - Не стоит. Я знаю, как ты этими часами дорожишь.

- А я знаю, как они тебе нравятся. Пап, прими, пожалуйста – это от чистого сердца.

Отец принял часы вместе с моими извинениями. Ну как «принял». Он и не обижался – в этом я не сомневаюсь. Более того, он понял меня, несмотря на то дерьмо, которое на него вылилось. Вместе с этим ко мне в душу пришло настоящее облегчение. Такое, которое наступает после долгой тяжелой болезни.

Мы сидели с отцом на его кухне до утра. Разговаривали обо всем на свете. Пили его любимый кофе, смотрели друг на друга. А напротив нас, прямо на столе, лежали часы, поблескивая в рассветных лучах своим безупречным корпусом. Я, глядя на них, думал: «Они прекрасны, но они не стоят и крошечной слезинки моего отца». Господи, как же я его люблю!