«Ой, а что ты сидишь с пустой тарелкой?» — свекровь заставила стол блюдами, от которых меня увезли бы на скорой

За месяц до Нового года мне поставили диагноз, который звучит как приговор для любого любителя праздничных застолий. Врач вручил мне листок с диетой «Стол №5» и строго погрозил пальцем:

— Ничего жареного, жирного, острого, копченого. Никакого майонеза. Только на пару, вареное и тушеное. Иначе, милочка, встретишь куранты в реанимации под капельницей.

Я смирилась. Здоровье важнее оливье. Но тут возникла проблема: мы должны были встречать Новый год у свекрови, Тамары Игоревны.

— Андрюш, может, не поедем? — ныла я мужу. — Твоя мама готовит так, что у здорового человека печень отваливается. Я там с голоду помру.

— Свет, ну не выдумывай, — отмахивался Андрей. — Я маме позвоню, предупрежу. Она же не изверг. Приготовит тебе грудку на пару, картошечки отварит без масла. Она внуков хочет, ей здоровая невестка нужна.

Андрей позвонил при мне. Я слышала, как он объяснял маме про мою диету, про запрет на жирное. Тамара Игоревна в трубку ахала, охала и клялась, что «все поняла» и «Светочка будет сыта и довольна».

Мы приехали к ней 31-го вечером. Уже в подъезде пахло так, словно там жарили целого кабана.

Когда мы вошли в квартиру, запах сгустился. Это был тяжелый, плотный дух пережаренного лука, чеснока и кипящего масла. Мой желудок предательски сжался в комок, предчувствуя беду.

Тамара Игоревна, румяная и довольная, встретила нас в фартуке.

— Проходите, детки! Стол уже накрыт! Ой, Светочка, какая ты бледная! Тощая совсем стала. Ну ничего, сейчас откормим!

Мы прошли в гостиную. Я глянула на стол и поняла: это не застолье, это минное поле.

Стол ломился. В центре возвышалась утка, блестящая от жира так, что в ней можно было увидеть свое отражение. Вокруг нее, как верные вассалы, стояли салатницы.

Оливье плавал в майонезе. Селедка под шубой напоминала майонезный торт с вкраплениями свеклы. «Мимоза» сочилась маслом из рыбных консервов. Нарезка? Салями с крупным жирком, копченая грудинка, сало с чесноком. Горячее? Свиные отбивные в панировке, с которых буквально капало масло.

Я обвела стол глазами в поисках хоть чего-то безопасного. Огурцы? Маринованные, с уксусом — мне нельзя. Помидоры? Соленые. Грибочки? В масле.

— Ну, садитесь! — скомандовала свекровь, плюхая мне на тарелку огромный кусок свинины и щедро поливая его подливкой.

— Тамара Игоревна, — тихо сказала я, отодвигая тарелку. — Вы же знаете, мне нельзя жареное. У меня диета. Андрей же предупреждал.

Свекровь сделала круглые глаза, полные наивного удивления.

— Ой, да ладно тебе! Праздник же! От одного кусочка ничего не будет! Это же свининка домашняя, на смальце жареная, натуральная! Не то что ваша химия магазинная.

— Мне нельзя смалец. Мне нельзя жирное. Мне от этого плохо станет, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри закипала обида. — Мы же договаривались про вареное.

— Ой, забыла! — она хлопнула себя по лбу, но глаза ее смеялись. — Закрутилась, Светочка, столько хлопот! Ну, съешь салатик. Вот, «Мужской каприз», тут говядина.

— Тут майонез, — устало сказала я.

— Ну выбери мясо, а майонез вилочкой счисти! — посоветовала она с видом эксперта. — Что ты кочевряжишься? Люди старались, готовили, деньги тратили. А она нос воротит.

Андрей, который уже уплетал утку за обе щеки, толкнул меня локтем под столом.

— Свет, ну не начинай. Мама правда забыла. Съешь что-нибудь.

Я посмотрела на мужа. У него на губах блестел жир. Ему было вкусно. И ему было совершенно плевать, что его жена сейчас сидит голодная и униженная.

— А есть просто картошка? — спросила я. — Пюре?

— Есть, конечно! — обрадовалась свекровь и принесла из кухни кастрюлю.

Я с надеждой заглянула внутрь. Пюре было желтым. Ярко-желтым.

— А оно с чем?

— Ну как с чем? С маслицем сливочным, с молочком жирным, и я туда еще шкварок добавила для вкуса! И лучка пережаренного! — гордо объявила она.

— Я не буду это есть, — я отставила тарелку окончательно. — У вас есть просто вода? И хлеб? Обычный, не жареный?

Лицо Тамары Игоревны скривилось, словно она надкусила лимон.

— Ну, как знаешь. Мое дело предложить. Сиди голодная, раз такая фифа. Больная она, посмотрите на нее. Просто фигуры свои бережете, а на уважение к старшим плевать.

Весь вечер превратился в пытку. Родственники ели, пили, смеялись. Свекровь то и дело подкладывала Андрею добавки, громко комментируя:

— Кушай, сынок, кушай. Хоть у матери нормальной еды поешь, а то жена-то тебя голодом морит своими диетами. Вон, прозрачная вся сидит, смотреть страшно.

Я сидела, вцепившись в стакан с водой. Желудок сводило от голодных спазмов, но еще больше тошнило от запаха пережаренного жира, который висел в комнате. 

Я съела два куска хлеба (выбрав мякиш, потому что корочку мне тоже не рекомендовали). И пару ложек пюре, из которого с хирургической точностью выковыривала шкварки, пытаясь не зацепить пропитанную жиром часть.

Это было унизительно. Я чувствовала себя наказанным ребенком.

«Почему я здесь сижу?» — думала я. — «Почему я не встану и не уйду? Почему мой муж молчит и набивает рот?»

— Светочка, ну попробуй тортик! — не унималась свекровь в час ночи. — «Наполеон», крем на сгущенке с маслом! Жирненький, вкусный!

— Нет, спасибо, — процедила я. — Я пойду прилягу. Живот разболелся.

— От воды, наверное, — съязвила она. — Желудок-то пустой, вот и болит. Надо было водочки выпить, всё бы продезинфицировалось!

Утром 1-го января мы собирались домой. Я была злая, голодная и слабая. Андрей же был зеленый.

Едва мы вышли из подъезда, он схватился за живот.

— Ох... что-то мне нехорошо.

— Уточка? — ехидно спросила я. — Или шкварочки?

— Не знаю... Мутит. И печень колет.

До дома мы еле доехали. Андрея полоскало весь день. Его организм, отвыкший от маминой «жировой бомбы», взбунтовался. Он лежал пластом, глотал таблетки и стонал.

Я сварила себе овсянку на воде. Это была самая вкусная еда в моей жизни. Я ела ее и смотрела на страдающего мужа.

— Ну что, Андрюша, — сказала я, доедая кашу. — Как тебе мамина забота? Вкусно было? Натурально?

Он только простонал в подушку.

— В следующем году, — продолжила я спокойно, — ты едешь к маме один. И берешь с собой активированный уголь. А я останусь дома, приготовлю себе паровую рыбу и буду счастлива.

Через два дня мне позвонила Тамара Игоревна.

— Света, как там Андрюша? Что-то голос у него слабый был. Вы его чем кормите? Небось опять своей травой? Вот у меня он так хорошо кушал!

— Тамара Игоревна, — перебила я её. — У Андрея приступ холецистита. От вашей «домашней» свинины. Врач сказал — строгая диета. Так что теперь мы с ним питаемся одинаково. Вареным и на пару. И ноги нашей у вас не будет, пока вы не научитесь слышать слово «нет».

Я положила трубку. Может, это было грубо. Но зато мой желудок был спокоен. И, кажется, муж наконец-то понял, что «мамина стряпня» — это не всегда про любовь. Иногда это просто способ показать, кто тут главный, даже ценой здоровья собственных детей. Но я в эти игры больше не играю. Я выбираю жизнь. И паровую котлету.