Папа очень быстро нашел покойной маме замену, а теперь вынуждает меня продать общую квартиру

Звонок от отца прозвучал посреди недели, хотя мы разговаривали в понедельник. Голос был бодрый и приподнятый. Это удивительно - обычно наши беседы шли тихо и лаконично.

– Варя, приезжай в субботу на окрошку, хочу познакомить тебя с Ларисой. Вместе пообедаем, – с улыбкой произнес он.

Спросила, что еще за Лариса, но получила уклончивый ответ. Потом еще долго сидела на рабочем месте, переваривая услышанное.

Мамы не стало в феврале, сейчас июль. Даже полгода не прошло с момента похорон. По дороге к отцу прокручивала в голове варианты. Может, просто знакомая или коллега по работе… Надо меньше себя накручивать! Папе тяжело после кончины мамы, вот он и ищет компанию. Пусть общается, не сидит взаперти. Ему шестьдесят лет, он живой человек.

Но в прихожей меня встретили незнакомые тапки. Явно женские – голубые с пушистым верхом. На комоде стоял маленький флакон с духами, на диване незнакомое покрывало. Мамины вышитые подушки куда-то исчезли.

Лариса копошилась на кухне, облаченная в мамин фартук.

– Наконец мы с тобой познакомились, Варенька! – произнесла женщина, вытирая руки вафельным полотенцем.

Моя улыбка вышла вымученной. Было неловко. Вкус окрошки даже не почувствовала. Лариса много смеялась и говорила о себе – работа в бухгалтерии, двое внуков, походы в театр… Папа тоже улыбался и тепло глядел на нее.

Уже в машине дала волю слезам.

Через две недели папа сообщил, что они теперь с Ларисой живут вместе. Для меня это стало ударом. Теперь вещи этой женщины заполонили квартиру, где раньше хозяйствовала мама.

– Варь, не обижайся. Мне просто очень тяжело одному. А с Ларисой…

Я даже слушать это не хотела. Полгода не прошло! Сама недавно только перестала реветь при каждом упоминании о маме, а отец уже спокойно с другой женщиной шуры-муры крутит.

Муж меня успокаивал, что-то говоря про мужское одиночество. Но я с его словами не соглашалась. Есть же правила приличия!

Пришлось принять решение отца. Держалась с Ларисой ровно, когда приезжала в родительскую квартиру. Она была вежливой и внимательной, но душа у меня к ней не лежала.

В квартире начались медленные изменения. Исчезли чайные пары, которые мама привозила из Белоруссии, вышивки в рамках оказались в кладовке, в кухонном шкафу посуда стояла по-новому. Я каждый раз уходила оттуда с ощущением, что побывала в совершенно чужой квартире.

Потом папа позвонил с одной деликатной просьбой.

– Варя, ты не могла бы забрать фото в рамках и альбомы? Ну там мама же наша… – папин голос был чуть смущенным. – Ларисе как-то неловко смотреть на это каждый день.

Мне оставалось только согласиться. Все равно ничего не решаю.

Когда заехала за фотографиями и альбомами, в маленькой спальне шел грандиозный ремонт. Лариса сдирала старые обои, остальная мебель была распихана по углам. Спальня, где я провела все детство, теперь даже пахла странно. Все стало чужим. Забрала от греха подальше и свои детские фото, вдруг бы и они потом отправились на свалку.

Спросила у папы, что за срочная необходимость в ремонте.

– К Ларисе скоро дочь приезжает с семьей, нельзя же гостей селить в комнату со старыми обоями, – отмахнулся он, продолжая следить за ремонтом. – Завтра двое ребят придут, начнут полы менять.

Мне на этом празднике жизни не нашлось места. Да и не особо хотелось, если честно. В сентябре мы с мужем повели дочь в первый класс. Приглашали и дедушку, но он отказался – не хотел бросать гостей.

В октябре папа вызвал меня на серьезный разговор.

– Мы с Ларисой подумали и решили переехать поближе к центру, – буднично сказал отец. – Там и поликлиника лучше, и до работы добираться удобнее.

Потом был пространный рассказ, что в трех комнатах им тяжело убираться, а коммуналка выходит слишком высокой.

– Надо продавать квартиру эту! – подытожил отец. – Мы себе возьмем двушку, остаток отдадим тебе. Хорошие деньги получишь, Варя.

– Да-да, – подхватила Лариса. – У меня подруга риэлтором работает, она быстро подберет нам хорошенькое жилье.

Попросила ее помолчать, потому что к квартире она никакого отношения не имеет. Папа сразу нахмурился.

– Варвара, ты ведешь себя очень грубо!

Я встала, взяла свое пальто и вышла. Не хлопнула дверью. Просто вышла и тихо закрыла. Папа позвонил следующим утром, говорил примирительным и мягким голосом.

– Варь, ну ты чего так близко к сердцу все воспринимаешь? – стал меня отчитывать. – Я же как лучше хочу поступить. Все останутся в плюсе.

Попросила его не морочить мне голову.

– Тебе понадобилось пять месяцев, чтобы привести в дом чужую женщину. Она сразу начала наводить свои порядки в квартире. Теперь еще и продажа наметилась. Ты понимаешь, что это нечестно и выглядит подозрительно?

– Ой, дочь, не надо драматизировать! – папа стал раздражаться. – С Ларисой мне спокойно, а я ведь уже не мальчик. Скоро на пенсию пойду.

Ни о чем мы не договорились. Папа напирал, что я в своем горе ничего вокруг не вижу и надо жить дальше. Я советовала ему не торопить события, каждый горюет по-своему. Но согласия на продажу квартиры не дала. Там есть моя доля, так что имею право.

Потом и Лариса начала названивать.

– Ты не подумай, что я твоего отца окучиваю ради денег или жилплощади. Просто мы решили, так будет лучше… – ее объяснения тоже не возымели эффекта.

Папа даже наших родственников ввел в курс дела. Мне стали названивать тетушки и двоюродные сестры. И все твердили, что я раздуваю из мухи слона. Мол, отец мужчина, у них горе проходит по-другому. Пришлось вежливо их посылать и прощаться.

Скоро годовщина смерти мамы, я занимаюсь подготовкой к поминкам. Папа предпочел остаться в стороне. У него новая жизнь.