Перестала помогать зятю и дочке, когда поняла, что они совсем оборзели

Я бухгалтер, тридцать лет за плечами. Баланс свожу с закрытыми глазами, отчётность знаю как таблицу умножения. Поэтому, когда Рита с Максимом лет пять назад открыли своё дело — они возят и продают фурнитуру для мебельных мастерских, петли, направляющие, всякую такую мелочёвку, — я взялась вести им бумаги. Само собой взялась, даже разговора особого не было. Мать же.

Первое время это была ерунда. Раз в квартал заполнить декларацию, отправить, напомнить, когда взносы платить. Полчаса вечером — и свободна. Я и денег с них никаких не брала, наоборот, отговаривала: «Рита, какой вам бухгалтер, зачем тратиться, я сама всё сделаю, мне полчаса». Не те у них тогда были масштабы, чтобы отдельно бухгалтера нанимать.

Дело у них раскрутилось. Обороты пошли вверх, документов прибавилось, наняли двух работников на склад, появились постоянные поставщики, отчётность усложнилась. А я всё так же тянула их учёт — только теперь уже не полчаса в квартал. Их накладные лежали у меня на кухонном столе стопками. Я разбирала их по вечерам, после своей смены, и по субботам, когда нормальные люди отдыхают. Сверяла, считала, держала в голове их сроки уплаты, их поставщиков, их зарплаты работникам. А речь про то, чтобы нанять бухгалтера, уже не поднималась. Да и зачем, если мама прекрасно справляется? Ну и что, что нагрузка в разы выросла?

Собиралась, готовилась, но завести разговор всё не решалась. То у них просадка по бюджету и вроде не ко времени мои разговоры, то дочь заболеет, то ещё что-то случится. В общем, я всё тянула и тянула с тем, что давно уже назрело и перезрело.

Была важная подача — от даты зависел налоговый зачёт, я в подробности не полезу, но сумма там играла приличная. И Максиму нужно было вовремя прислать мне несколько документов. Первичку от двух новых поставщиков, без неё я подать не могла. Я его предупредила загодя: Максим, до пятнадцатого пришли мне вот это и вот это, крайний срок, иначе не успеваем.

Он тянул. Тринадцатого я напомнила — «завтра-послезавтра скину, Валентина Сергеевна, замотался со складом». Напомнила четырнадцатого — «всё-всё, вечером сяду, отсканирую». Не прислал. А я, старая дура, в последний день не позвонила ему в третий раз, не выдрала эти сканы силой, не села проверять, всё ли у меня на руках. Была запарка на моей основной работе, я понадеялась на его «вечером сяду».

Максим позвонил.

— Валентина Сергеевна, а как вышло-то? Вы же бухгалтер. Вы же говорили, что всё под контролем, сроки держите. А тут штраф. Куда вы смотрели?

— Максим, я тебя сколько раз просила прислать документы? Ты не прислал. Без них я подать не могла.

— Ну так вы бы дожали. Вы профессионал, а я в этих бумажках не соображаю. У меня склад, поставки, отгрузки — мне не до сканов. Ваше дело было проследить. Вот кто теперь этот штраф оплачивать будет?

Я позвонила Рите — думала, дочь-то поймёт.

— Рит, слышала? Максим на меня штраф вешает. А я его трижды предупреждала, документы клещами тянула.

Рита помолчала на том конце.

— Мам, ну… а он правда прав отчасти. Раз ты взялась вести, надо было с него настойчивее требовать. Ты же знаешь, какой он забывчивый. Ты бухгалтер, тебе и контролировать до последнего. Нам теперь этот штраф разгребать... Подвела ты нас.

Я положила трубку и долго сидела на кухне. Передо мной лежала их очередная папка с накладными — я как раз собиралась вечером ею заняться. Я открыла её, посмотрела на эти листы, потом закрыла и завязала тесёмки.

— Забирайте. Я больше не веду вашу бухгалтерию.

Рита растерянно приняла коробку.

— Мам, ты из-за штрафа? Ну прости, погорячились мы. Максим не подумал.

— Найдите бухгалтера. Настоящего, по договору. И платите ему. Тут как раз работы хватит, чтобы загрузить новичка на полный день, по деньгам не слишком обременительно получится. Вот на него и будете потом всех собак спускать. 

— Валентина Сергеевна, мы ж думали, вы по-родственному…

Не стала высказывать зятю, что я думаю о его "родственном". Вот вчера было такое желание, а сегодня я уже переспала со своим решением, так что разговоры разговаривать не хотелось. Я поставила коробку им на порог и уехала.

Пришлось им бухгалтера вместо меня искать. Наняли контору на аутсорсе, и та выставила прайс — прилично они там насчитали за то, что я пять лет делала на своём кухонном столе за «спасибо». Каждый месяц теперь платят. Максим, говорят, присвистнул, когда увидел счёт.

С Ритой мы после этого месяцев пять почти не разговаривали. Точнее, разговаривали, но пусто — про погоду, про внуков, про её простуду. Она на меня обижалась: бросила их с отчётностью, подвела, ушла из-за какой-то обычной ситуации. Я про их дело не заикалась вовсе — спросит про бумаги, я сворачиваю на другое.

Помаленьку отношения стали нормализоваться. Внуки, дни рождения, огород — куда друг от друга денешься. Стала опять к ним ездить, сидеть за столом, чай пить.

Как-то в гостях Максим за ужином посетовал, что бухгалтерская контора хоть и толковая — год без единого штрафа, всё вовремя, — но кусается по деньгам.

— Значит, платите не зря, раз штрафов нет, — сказала я, накладывая себе салат.

— Так-то да. Дорого только.

— Ну, хорошая работа дешёвой не бывает, — согласилась я и передала ему хлеб.

Рита через стол на меня посмотрела, приоткрыла рот — я по лицу поняла, что она хочет сказать, что мама-то делала бесплатно, — но осеклась и промолчала. Видимо, поняла, как это будет выглядеть. 

Короткое что-нибудь я им подскажу и сейчас — «мам, эту графу куда» — как подсказала бы любому, кто спросит. Но раскладывать их накладные вечерами, помнить их сроки, отвечать за их подачи — с этим теперь контора, с которой договор и которой они исправно платят.

Вот и пусть платят. Зато теперь им есть, с кого спросить, кому высказать недовольство и кого назначить виноватым. А я в этом больше участвовать не собираюсь, ни за спасибо, ни за деньги. Иначе ещё одна подобная ситуация может запросто добить семейные отношения.