Перестала тепло относиться к свекрови из-за кота

У свекрови, Нины Петровны, затевался большой ремонт. Делать всё планировалось капитально, не просто переклеить обои, а ободрать квартиру до черновой отделки и сделать заново уже нормально. Это мало того, что дорого, так ещё и грязно. И был у неё кот. Барсик, здоровенный рыжий котяра, которого она держала лет восемь. Дима этого кота любил, свекровь взяла животное, когда Димка школу закончил. Пять лет муж с котом под одной крышей жили. 

Нина Петровна позвонила и попросила:

— Ребят, заберите Барсика на время ремонта. Месяца на три, не больше. Ему тут с рабочими да с пылью совсем плохо будет, задохнётся ещё. А как закончу — сразу заберу.

Дима согласился мгновенно, даже меня толком не спросил, это ж любимый котейка, ласковый и пушистый. Я не возражала, кот так кот, три месяца перетерпим. Барсика привезли в переноске, злого и обиженного, он забился под диван и просидел там сутки.

Но постепенно кот Барсик привык к нам, как и мы к нему. Он встречал нас с работы, мурчал вечерами, требовал свою пайку по утрам. Проказничал, не без этого, но проказы были редкими и не очень обременительными, больше уж смешными. 

Спал кот с нами. Сначала было очень непривычно, а потом уже это стало нормой: мы спать - и Барсик вальяжно идёт устраиваться у нас в ногах. В общем, идиллия, как она есть. 

Ремонт закончился. Барсика Нина Петровна не забрала. Вообще не поднимала эту тему, словно кот изначально был нашим. Мы тоже этот вопрос не обсуждали. Всех устраивало сложившееся положение вещей, и нас, и свекровь, и кота. 

Прошло почти два года.

За эти два года Барсик стал нашим котом. Полностью. Мы возили его к ветеринару — он у нас разболелся, потом зубы чистили под наркозом, это встало в приличную сумму. Покупали дорогой корм, потому что обычный ему не шёл, живот болел. Он спал у нас в ногах, знал каждый угол, мурлыкал, встречал нас с работы. Он был наш. Я к нему прикипела так, будто сама котёнком брала.

Нина Петровна регулярно у нас бывала, Барсика видела, гладила, умилялась — и ни разу, ни единого раза не сказала: скоро заберу. Тема будто закрылась. Мы уже и думать перестали, что он не наш.

А потом у Нины Петровны жизнь устаканилась — не знаю, что там было, но всё наладилось, — и она вдруг объявила:

— Всё, на следующей неделе забираю Барсика домой. Соскучилась.

Я аж села. Формально — да, кот её. Никакого разговора о том, что мы забираем его насовсем, не было. Мы «временно помогали». Но за два года это «временно» стало нашей жизнью, а Барсик — членом семьи. Для меня это прозвучало как «на следующей неделе я забираю вашего ребёнка». Глупо, конечно, сравнивать, но ощущения были примерно такие. 

Дима разрывался. С одной стороны, он тоже прикипел к коту, прожившему у нас два года. С другой — он же помнил, с чего начиналось: мать попросила помочь на время. По совести кот действительно её.

Я попыталась хотя бы про деньги заговорить.

— Нина Петровна, мы за него два года платили. Ветеринар, зубы, корм особый. Это же серьёзные суммы вышли.

Она поджала губы.

— То есть мне теперь собственного кота у вас выкупать, что ли? Хорошенькое дело. Я вам его на время оставила, по-родственному, а вы счёт выставляете.

И крыть было нечем. Кот её. Мы сами кормили, сами лечили — никто не заставлял. Разговоры про деньги в её глазах выглядели мелочно, будто мы за родного кота требуем компенсацию. Да и вообще я это сказала даже не ради того, чтобы деньги отбить. Была робкая надежда, что свекровь посчитает затраты, поймёт, что кот стареет, ухаживать за ним всё дороже, да и оставит его у нас. Глупая, наивная, детская надежда. 

В итоге Дима кота вернул. Отвёз Барсика к матери. Я не устраивала сцен, не рыдала, не хлопала дверью. Просто помогла собрать его миски, лоток, любимую драную мышь — и всё.

Барсик у Нины Петровны, говорят, первое время не ел, искал нас, орал по ночам. Потом привык. Всё-таки свекровь тоже коту не чужая, она его с младых когтей растила. 

И вроде всё правильно, и вроде всё по делу, но всё равно не отпускала какая-то тоска, словно что-то очень важное из жизни забрали. 

Отношения со свекровью после Барсика заметно похолодели. Не разругались, но что-то ушло. Я стала с ней суше, осторожнее — держу дистанцию, ну вот не могу относиться к ней так, будто ничего не случилось.

А Дима после возвращения кота зачастил к матери. Раньше ездил раз в пару недель, а тут — то в выходные, то среди недели заскочит. И я поняла, зачем. Ради Барсика. Он ездил к матери повидать кота, которого туда сам же и отвёз. Сидел у неё, тискал Барсика, а потом возвращался домой, и я видела по лицу, что он с котом прощался.

— Ты чего опять к матери? — спросила я как-то.

— Да так. Барсика проведать. Он там без нас скучает.

Меня это раздражало сильнее, чем сам возврат кота. Потому что получалось: кота у нас забрали, а Дима теперь мотается к свекрови, чтоб с ним видеться, и половина его свободного времени опять крутится вокруг Нины Петровны — только уже через кота.

Со временем он ездить перестал — приелось, да и Барсик его подзабыл, признал новой-старой хозяйкой Нину Петровну. На Диму уже так бурно не реагировал, как это было в первое время.

А у нас дома с тех пор пусто в ногах по ночам. Мы с мужем уже решили, что возьмём котёнка. Своего, маленького, пушистого, которого никому не придётся потом возвращать в самый неподходящий момент. 

У коллеги скоро кошка окотиться должна. Нам уже пообещали котёнка, осталось где-то пару месяцев подождать, чтобы уж не совсем из-под мамки забирать. Так что ждём нового члена семьи.