Перестала тратить время и мотаться к родным, которым я не нужна

Я сижу на кухне съёмной квартиры, пью остывший чай и смотрю на экран телефона. Мама прислала голосовое. Я уже знаю, что там будет, ещё до того, как нажму на треугольник воспроизведения. «Танюш, ну когда ты приедешь? Мы скучаем. Валя тоже спрашивает». Валя спрашивает. Ну конечно.

Я не нажимаю. Откладываю телефон, допиваю чай. Потом всё-таки слушаю. Угадала почти дословно.

Десять лет назад я уехала. Мне было двадцать четыре, и я точно знала, что в нашем городке мне ловить нечего. Работы нормальной нет, перспектив нет, одна и та же улица утром и вечером, одни и те же лица в магазине, и мамин вздох за ужином: «Ну хоть бы ты, Таня, замуж вышла, что ли». Валя к тому времени уже была замужем, жила через два дома от родителей, ходила беременная первым. Всё у неё было правильно, по плану, как мама любила. А я — нет. Я собрала чемодан и уехала за полторы тысячи километров, в город, где никого не знала.

Первые годы было тяжело. Съёмные углы, работа, которая не всегда находилась, деньги, которых не всегда хватало. Я звонила домой, рассказывала не всё — зачем маму расстраивать? Говорила, что нормально, что справляюсь. Мама говорила: «Приезжай». Я приезжала. Раз в год точно. Поезд в одну сторону — почти сутки, потом автобус, потом ещё маршрутка. Полтора дня дороги, если считать с пересадками и ожиданием. Полтора дня туда, полтора обратно. Билеты — не копейки. Отпуск — не резиновый.

Но я ездила. Потому что семья. Потому что мама. Потому что так надо.

А они — нет. За десять лет — ни разу. Ни мама с папой, ни Валя, ни кто-либо ещё. Ни разу никто из моих родных не сел в поезд, чтобы приехать ко мне. Сначала я не думала об этом. Родителям тяжело, они уже не молодые, хотя и не старые — маме сейчас шестьдесят два, папе шестьдесят пять. Здоровье не то, дорога утомительная, я понимаю. Валя сначала была с маленьким ребёнком, потом со вторым, потом денег не было — муж её не золотые горы зарабатывает. Потом, когда деньги появились, — некогда, дети, школа, секции, хозяйство. Всегда есть причина. У всех всегда есть причина.

А у меня, видимо, причин не бывает. У меня и деньги на билеты всегда находятся, и время, и силы. Я же Таня. Я справлюсь.

Последние пару лет я стала ездить чаще — раз в полгода. Подумала: родители не молодеют, надо видеться, пока можно. Подкопила, выкроила отпускные дни, купила билеты. Каждый раз — как маленький подвиг. Каждый раз — ожидание чего-то тёплого, семейного, настоящего.

И каждый раз — одно и то же.

Приезжаю. Мама обнимает на пороге, папа кивает из-за газеты, Валя забегает «на минутку» с детьми. Минутка превращается в то, что дети остаются у меня, а Валя исчезает.

— Тань, ты же всё равно дома сидишь, посиди с ними, а? Мне к Наташке надо забежать, я быстро.

— Валь, я только с поезда.

— Ну я же быстро! Лёшка, не трогай бабушкину вазу! Всё, я побежала!

И убегает. «Быстро» — это часа на четыре. Иногда на весь день. Я сижу с Данькой и Лёшкой, которым пять и восемь, кормлю их, развлекаю, разнимаю, слежу, чтобы никто ничего не сломал, не разбил, не проглотил. Дети хорошие, я их люблю, но я приехала не для того, чтобы быть бесплатной няней. Я приехала к семье. Я хочу сесть с мамой на кухне, поговорить, рассказать, как у меня дела, послушать, как у неё. Хочу, чтобы кто-нибудь спросил, как я живу. Не для галочки, а по-настоящему.

Но маме тоже всегда находится, куда деться. «Танюш, мне в огород надо, там помидоры пропадают». «Танюш, мне в магазин, к обеду ничего нет». «Танюш, ты же с детьми, а я пока бельё развешу». И папа — папа вообще отдельная история. Папа берёт удочки и уходит на речку. Или в гараж. Или к соседу Михалычу. Он всегда так делал, когда дома становилось шумно. Но раньше мне казалось, что это нормально, а теперь я вижу: он уходит от меня. Не со зла, не специально — просто я не повод оставаться.

Последняя поездка, в марте, добила окончательно. Я приехала в пятницу вечером. Суббота — Валя привела детей с утра и уехала с мужем «по делам». По каким — не уточнила, но вернулась весёлая, раскрасневшаяся, довольная. Видимо, делам этим она была рада. Мама весь день крутилась по хозяйству, перекинулась со мной парой фраз между стиркой и готовкой. Папа чинил забор. В воскресенье — вот тут я уже не выдержала — мама с папой собрались и уехали к тёте Зине в соседнее село. Просто встали с утра, оделись и поехали.

— Мам, вы куда?

— К Зине. Она звала давно, неудобно уже. Мы к вечеру вернёмся. Ты тут побудь, ладно? Валя детей заведёт, ей в парикмахерскую надо.

Я стояла в коридоре и молчала. Мама натягивала сапоги, папа уже грел машину. Они уезжали к тёте Зине, которую видят каждый месяц, если не чаще. А я приехала за полторы тысячи километров. За полтора дня дороги. На свои деньги, которых и так не хватает. Взяла отгулы на работе. И они уезжают к тёте Зине.

Я не сказала ничего. Просто кивнула. Мама чмокнула меня в щёку и ушла.

Валя действительно привела детей. Дети были капризные, не выспались. Я просидела с ними весь день. Сварила им суп, почитала книжку, включила мультики, убрала разбросанные игрушки. Валя пришла к шести, забрала мальчишек, сказала «спасибо, Тань» и ушла. Даже чаю не попила. Родители вернулись к девяти, усталые, сразу легли. В понедельник утром я уехала.

В поезде я плакала. Тихо, отвернувшись к стенке, чтобы соседка по плацкарту не видела. Плакала не от обиды даже, а от понимания. Меня не обижали. Меня не гнали. Мне не говорили плохих слов. Я была нужна как функция. Приехала — посиди с детьми. Приехала — ну и хорошо, значит, можно разбежаться, Таня же дома, присмотрит.

Я думала об этом всю дорогу обратно. Тридцать шесть часов в поезде — достаточно, чтобы передумать всё не по одному разу. Я вспоминала поездку за поездкой и понимала, что так было всегда. Просто раньше я не хотела это видеть. Раньше я думала: ну, они заняты, у них жизнь, быт. Раньше я оправдывала: ну, Валя устаёт с детьми, ей правда нужна помощь. Раньше я закрывала глаза: ну, мама с папой просто такие, они любят по-своему.

Но «по-своему» — это как? Это когда дочь приезжает два раза в год, и ни разу за десять лет ты не нашёл времени спросить её нормально, как она живёт? Не в телефонном разговоре на три минуты — «ну как ты? нормально? ну и хорошо» — а вот так, глаза в глаза, за кухонным столом, с чаем и временем? Это когда тебе ни разу не пришло в голову, что, может, и тебе стоит купить билет и приехать к ней? Посмотреть, как она живёт, в какой квартире, какой у неё город, какая жизнь?

Я не в обиде. Обида — это когда ждёшь чего-то и не получаешь. А я больше не жду.

Мама звонит раз в неделю. Спрашивает, когда приеду. Я говорю: не знаю, мам, работы много. Она вздыхает. Валя пишет иногда: «Тань, приезжай, мальчишки по тебе скучают». Мальчишки скучают. Не Валя. Мальчишки.

Я больше не поеду. Наверное, это звучит жестоко. Наверное, кто-то скажет: это же мать, это же семья, как можно. Можно. Когда ты тратишь деньги, которых нет, время, которого нет, силы, которых нет, а взамен получаешь роль бесплатной няньки и пустой дом, потому что все разъехались, — можно.

Я не обрываю связь. Я звоню. Я поздравляю с праздниками. Я отправляю подарки детям. Но ехать полтора дня в одну сторону, чтобы почувствовать себя ненужной, — нет. Хватит.

Пусть теперь они приедут. Если захотят. Если я им действительно нужна — не как функция, а как Таня. Как дочь. Как сестра. Как человек.

Я допиваю чай. Он совсем холодный. Ставлю чашку в раковину, беру телефон, набираю маме: «Мам, привет. У меня всё хорошо. Целую». Не спрашивает, когда приеду — и хорошо. Спросит — скажу: не знаю.

Потому что я наконец-то знаю точно.