Племянник мужа приходит в гости и превращает каждый визит в испытание

Примерно раз в две недели к нам домой приходит Артём — шестилетний племянник моего мужа Сергея. После каждого такого визита я чувствую себя так, будто отработала двойную смену без перерыва.

Я понимаю, что это звучит жёстко в отношении ребёнка шести лет. Но я попробую объяснить, как это выглядит изнутри.

Артём — сын сестры Сергея, Натальи. Наталья женщина занятая, работает много, и когда ей нужно куда-то съездить или просто выдохнуть, Артём оказывается у нас. Сергей относится к этому спокойно — он любит племянника, играет с ним охотно, и в целом визиты воспринимает как нормальную семейную историю. Для него это легко. Для меня — нет.

Артём входит в квартиру и первые примерно три минуты уходят на то, чтобы он разулся, снял куртку и в целом переключился с улицы на помещение. Потом он смотрит на меня. Не на Сергея, не в сторону игрушек, которые мы специально держим для его визитов — именно на меня. И говорит, что хочет играть.

Первый раз, когда это случилось, я согласилась. Мне казалось, что это будет что-то конечное — полчаса, час, потом ребёнок переключится на что-то другое или устанет. Мы играли в машинки, потом в какую-то игру с кубиками, которую он придумал сам и правила которой менялись каждые несколько минут в зависимости от того, выигрывал он или нет. Через полтора часа я сказала, что мне нужно заняться делами.

Он не закатил истерику — просто продолжал. Подходил, тянул за руку, предлагал новую игру, спрашивал, почему я не хочу играть, говорил, что это будет последний раз и буквально через минуту говорил это снова. Я пробовала переключить его на Сергея — Артём соглашался на пять минут, потом возвращался ко мне. Я пробовала включить ему мультфильм — смотрел минут десять, потом снова появлялся рядом.

Этот урок я усвоила. Больше я не соглашалась играть с самого начала, потому что согласие означало ловушку без выхода.

Отказ тоже не работает — по крайней мере, не в том смысле, в котором работает со взрослыми людьми.

Когда я говорю Артёму, что занята, он спрашивает, чем. Когда я объясняю, он спрашивает, почему это важнее, чем играть с ним. Когда я говорю, что просто хочу отдохнуть, он говорит, что игра — это тоже отдых. 

Вопросы вообще отдельная история. За время одного визита я слышу "а почему", "а зачем" и "а как" примерно столько раз, сколько за обычный рабочий день слышу вообще все слова вместе взятые. 

Почему у нас такие обои. Зачем нужна эта штука на холодильнике — это магнит из Праги, который мы привезли три года назад. Как работает посудомоечная машина. Почему нельзя открыть окно. Зачем закрывать дверь в ванную. Как называется эта птица на картине. Почему птица такого цвета.

Я отвечаю. Потому что не отвечать неловко, потому что он смотрит с искренним ожиданием, потому что это ребёнок и он просто хочет понять мир. Но к концу второго часа у меня заканчивается ресурс на объяснения, и я начинаю отвечать короче, чем следовало бы, и злюсь на себя за это.

Я поняла это не сразу — услышала характерный звук из кухни, зашла и обнаружила его стоящим перед открытым холодильником с видом человека, который изучает меню в ресторане. Он водил взглядом по полкам и комментировал вслух — это не хочу, это не люблю, а вот это что такое.

Я сказала, что так делать не надо, что если он хочет что-то есть, нужно спросить.

Он спросил. Перечислил несколько вещей, которые увидел. Я объяснила, что часть из этого для ужина и трогать не нужно, часть он может взять. Он взял то, что ему понравилось, попробовал, сказал, что невкусно, и положил обратно надкусанным.

На следующий визит я убрала из холодильника всё, до чего он теоретически мог добраться. Это не решение, это адаптация. Но других вариантов у меня пока нет.

Ест он избирательно и с принципами. Наталья об этом предупреждала — Артём с раннего детства ест только то, что ему нравится, и никакие уговоры не работают. Я не пытаюсь его уговаривать — просто когда он отказывается от того, что я предлагаю, и начинает выяснять, есть ли что-то другое, более подходящее, это занимает время и энергию.

Артём увидел карусели и сказал, что хочет кататься.

У меня с собой не было наличных, а карты там не принимали. Я объяснила это Артёму спокойно — нет наличных, карусели не работают с картой, в следующий раз возьмём деньги специально.

Он сказал, что нужно найти наличные. Я объяснила, что найти — это не то слово, деньги просто есть или их нет.

Он сказал, что можно снять с карточки. Я объяснила, что банкомат не рядом и мы не будем идти искать банкомат ради каруселей.

Он сказал, что дядя Серёжа наверняка может занять денег. Сергей сказал, что у него тоже нет наличных.

Дальше начался процесс, который длился примерно двадцать минут и включал несколько кругов одних и тех же аргументов. Почему нельзя, почему не можем найти, почему другие дети катаются, а он нет, почему мы не взяли деньги, зачем вообще идти мимо каруселей, если кататься нельзя. Он не плакал — просто говорил, настойчиво и без пауз, снова и снова возвращаясь к исходной точке.

Я шла рядом и думала, что у меня, кажется, болит голова.

Вечером того же дня я попробовала поговорить с Сергеем. Не с претензией — просто сказала, что мне тяжело даются эти визиты и что хотелось бы как-то структурировать их иначе. 

Может быть, сокращать время. Может быть, Сергей берёт Артёма на себя полностью, пока тот у нас. Может быть, мы что-то придумаем с карусельной историей на будущее — просто держать мелочь в кармане, чтобы не проходить через двадцатиминутные переговоры.

Сергей выслушал. Он не обиделся и не стал защищать Артёма — сказал, что понимает, что ребёнок энергичный, и что постарается брать его на себя больше. Про мелочь сказал, что да, логично, будем держать.

Проблема не в Сергее и, строго говоря, не в Артёме. Артём шестилетний ребёнок, который ведёт себя как шестилетний ребёнок. Он не делает ничего специально плохого. Он просто существует в том режиме, в котором существуют дети его возраста, — громко, настойчиво, с постоянным запросом на внимание и с полным отсутствием понимания, что у взрослых людей вокруг него может быть другая повестка.

Проблема в том, что я не очень умею находиться рядом с этим режимом. Что мне нужна тишина, что чужая энергия меня утомляет быстро, что бесконечные вопросы и переговоры про карусели высасывают из меня то, что я обычно берегу для других вещей.

Я не знаю, решаемо ли это. Артём будет приходить ещё много раз — он племянник Сергея, это семья, и это не обсуждается. Он подрастёт и станет другим, но это случится не завтра.

Пока я просто держу в кармане мелочь на карусели.

И стараюсь не соглашаться играть в машинки.