После развода с моей матерью отец утратил интерес к собственной жизни. И сосредоточился на моей

Когда-то я слышал такое слово - гиперопека. Это когда родители чересчур контролируют своих детей, просто шагу не дают им сделать самостоятельно. Слава Богу, ни мать, ни отец такой ерундой не страдали. Я всегда знал, что могу на них положиться, но никакой чрезмерной опеки не было.

Никто не проверял мои уроки - родители доверяли мне абсолютно. При этом я не был ни двоечником, ни отличником. Учился хорошо, но порой случались казусы - а как без них?

Следить за тем, чтобы я носил шапку, мать перестала, когда мне было восемь. Ну не полный же я дурачок, чтобы мерзнуть без головного убора? А в плане питания все было просто: что приготовлено, то и ел. А если ничего нет, уже во втором классе я мог пожарить яичницу или макароны сварить.

Уж чего не думал, так это то, что в тридцать с лишним лет я узнаю, что такое гиперопека на собственной шкуре. И не со стороны матери, а от отца. Получилось это так.

Родители прожили долгую и, наверное, счастливую жизнь. Но увы, разошлись. Без скандалов и дележки имущества - тихо, мирно.

Мать включилась в новую жизнь и даже, кажется, расцвела. Мы с ней созваниваемся: она радуется встречам, рассказывает про свои новые дела и увлечения. Общаться с ней легко. Она путешествует, занимается спортом и охотно делится со мной впечатлениями.

А вот у отца, к сожалению, не все так хорошо. Раньше он был веселым, компанейским человеком, а теперь его будто подменили. Не нужны ему теперь ни друзья, ни посиделки с пивом, и вообще все из рук валится. И теперь он почему-то сосредоточился на мне.

Вот только общаемся мы не как два взрослых человека, а как дотошный родитель и сынок-подросток.

- Сынок, ты поел? - спрашивает отец каждое утро в семь часов.

Я первое время удивлялся тому, что он звонит так рано. Но папа сказал, что беспокоится, как бы я не проспал работу. Ну и чтобы не забывал позавтракать.

- Да, пап, поел, - соврал я. Вообще-то с утра у меня абсолютно нет аппетита. Но выслушивать папину лекцию о последствиях голодного желудка мне вовсе не хотелось.

- Точно? А что ты поел? - продолжал расспросы отец.

- Бутерброд и чай, - выдохнул я.

- Слушай, не сиди на бутербродах. Это же верный путь к гастриту. Желудок испортишь, потом всю жизнь мучиться будешь, - начал свои наставления отец.

- Пап, хорошо, я кашу себе сварю, - ответил я, стараясь не показывать раздражение.

- Да когда ты ее варить-то будешь? - воскликнул дотошный родитель. - Тебе через пятнадцать минут на работу!

- Ничего страшного, опоздаю, - произнес я и погремел кастрюлей, чтобы папа подумал, будто я реально поставил варить кашу.

Вот только здесь я снова прогадал. Ведь папа начал читать мне лекцию о пунктуальности и ответственности. А еще вспомнил те времена, когда служил в армии. И тогда опоздание даже в одну минуту было страшным “залетом”.

Отец мог позвонить мне, когда я был на свидании с девушкой. Он спрашивал, теплая ли у меня обувь и есть ли деньги расплатиться за ужин. А еще мог спросить, какую еду я заказал. И тут можно было снова не угадать.

Как-то раз я сказал, что ел рыбу. В голосе отца тут же зазвучали тревожные нотки. Он стал вспоминать все известные ему случаи, когда кто-то отравился рыбой.

Баранина тоже не удовлетворила отца. Он поведал мне о высокой нагрузке на пищеварительную систему. А еще упомянул о риске подагры и повышенном уровне мочевой кислоты. Проверять озвученные сведения я не стал: не очень это было приятно.

В другой раз я ответил отцу, что ограничился овощами. Разговаривали мы по телефону, но я прямо “увидел”, как отец покачал головой.

- На одной траве не протянешь, сынок, - вздохнул мой дотошный родитель, - белок нужен.

В общем, с отцом было очень тяжело. Я терпел несколько месяцев. Он натурально измучил меня. Ко всему придирался, делал замечания и всегда добавлял, что просто “волнуется за меня”.

И однажды грянул гром. Я не сдержался и сказал отцу, что мне уже тридцать два, а значит, я способен самостоятельно определить, что мне полезно, а что вредно. И вместо того чтобы проверять, вовремя ли я лег спать, отцу следовало бы заняться собственной жизнью.

Да, я был бестактен и груб, признаю. Но просто накипело.

- Я понял, сынок, - тихим голосом произнес отец после моих воплей и возмущений. И положил трубку.

Почему-то в тот же момент мне стало невыразимо стыдно. Я по-прежнему считал, что отец не прав. И мне давно уже следовало дать ему жесткий отпор. Но после нашего разговора на душе у меня стало очень тяжело.

- Ну ничего, - сказал я самому себе, - завтра в семь утра отец позвонит, чтобы спросить, позавтракал ли я. И все будет как раньше.

Я ждал этого звонка, как никогда. Но папа не звонил. Не было звонков ни в обед, ни вечером.

Три дня мы не разговаривали с отцом. А я только о нем и думал. На четвертый день я поймал в душе обиду - неужели ему безразлично, взял ли я зонт? На улице такой ливень!

И тут же мне подумалось… А ведь папин зонт-то у меня. А вдруг отец сейчас где-то мокнет под дождем? И, поддавшись порыву, я позвонил ему.

Он снял трубку после первого же гудка. Ох, какое облегчение я услышал в его голосе. Папа сказал, что решил сегодня никуда не ходить из-за ливня.

- Пап, - сказал я, - а давай я к тебе сегодня приду? Я на работе до четырех.

- Сынок, было бы здорово, но там такой ливень, - ответил отец, и я услышал в его голосе плохо скрываемую радость.

- А у меня как раз твой зонт! - воскликнул я. - Ну а обратно на такси поеду.

- Хорошо, сынок, я оплачу тебе такси! - обрадованно воскликнул папа.

Я рассмеялся и сказал, что способен сам заплатить за такси. А отец чуть смущенно ответил, что порой забывает о том, что я уже взрослый и самостоятельный.

К отцу я пришел с полной сумкой вкусной еды и приставкой плейстейшн. Никогда мы не играли с ним в компьютерные игры. И я подумал, что пришла пора научить отца этому “чисто мужскому делу”.

Я, конечно, подозревал, что ему понравится, но не думал, что настолько. Особенно папа “залип” на футбол. Мы играли с ним до глубокой ночи, и он даже не вспомнил, что мне вообще-то завтра на работу.

- Пап, я, наверное, у тебя останусь, - сказал я, и ответом мне была счастливая улыбка отца.

Что я могу сказать… Проблему с гиперопекой мы, кажется, решили. Немалую роль здесь сыграла игровая приставка - пришлось мне оставить ее отцу. 

Он и один играл, и со мной, когда я приходил. А как-то раз я позвонил, и папа сказал, что к нему пришел сосед и они вместе “режутся” в новую игрушку.

А еще я придумал одну хитрость - стал звонить сам. Два раза в день - утром и вечером. Стал спрашивать, как у папы дела, какие у него планы. Без фанатизма, конечно.

Так вот отцу этого оказалось достаточно. Когда я сам проявляю инициативу и прихожу к нему в гости, он очень радуется. 

А вот как-то раз он отказал мне в гостеприимстве. Смущенно он признался, что на ужин ждет прекрасную даму. Я тогда уже освободил вечер и решил наведаться в гости к матушке. 

Почему-то мать тоже сказала, что в этот вечер занята. Она идет в гости - а вот к кому, не сказала. И закралось у меня одно подозрение, озвучивать которое я пока не готов.