Пригласил любимую женщину вместе встретить Новый год, а она решила, что я хочу избавиться от ее детей

Много воды с тех пор утекло, но помню я ту новогоднюю историю так, будто произошла она вчера. Под впечатлением до сих пор – неудивительно. Не каждый же день любимая женщина обвиняет тебя всерьёз в попытке… кхм… избавиться от её детей. Какой‑то сюжет для криминальной хроники, а не для семейной сказки под ёлочкой. Звучит дико, знаю. Но факт остаётся фактом.

Началось всё довольно банально и даже романтично: я встретил Наташу. Никакая не роковая красотка с плаката, а вполне живая женщина – красивая по‑своему, умная, с нормальным чувством юмора и такой способностью вкусно готовить, что я за пару месяцев совместных ужинов распрощался с идеей когда‑нибудь худеть. Пельмешки она лепила – закачаешься, борщ – как у моей покойной бабки, только без нравоучений в довесок.

Двое детей от первого брака меня не смутили вообще. Мальчик и девочка, погодки, на тот момент шесть и семь лет. Здоровенные, голосистые, постоянно в движении. Я к детям отношусь нормально, как это сейчас модно выражаться, «прицепов» не боюсь. Наоборот, если честно, всегда даже нравилось повозиться с малышнёй: машинки покатать, в догонялки поиграть, мультики обсудить. Они проще и честнее взрослых. Дети-то не виноваты, что их мамы и папы не сумели между собой договориться.

С Натальей мы крутились, встречались, ходили за ручку по паркам и торговым центрам, переписывались ночами. Всё это шло к тому, что либо надо расставаться, либо как‑то уже объединять быт. Если не к свадьбе, то хотя бы к тому самому «жить под одной крышей». Оба вроде к этому внутренне подводили – обсуждали, кто где работает, кто за что готов отвечать дома, как «наших и ваших» детей примирять, если до этого дойдёт.

Логичным продолжением стало решение встретить вместе Новый год. Ну сами подумайте: странно же, когда люди на таком этапе отношений чокаются в разных квартирах и пишут друг другу «с Новым!» в мессенджере. Хотелось чего‑то похожего на настоящий семейный праздник: с салатами, ёлкой, детским визгом, мандаринами и вот этим всем. Заодно и с детьми окончательно общий язык найти, и атмосферу «мы – компания» создать.

Площадкой выбрали мою трёшку. Не потому что я прям жадный и не хотел ехать к Наташе, а чисто по практическим причинам: у меня квартира просторная, свежий ремонт, две комнаты свободные – и детям есть где побеситься, и спальные места всем найдутся. В её двушке, застланной коврами времён динозавров, мы бы через два часа задохнулись. Так что логика была железная.

Сразу скажу, чтобы отбить у читателя лишние подозрения: уверен, Наташа на мою квартиру никогда особых видов не имела. Да, кончилось всё шумно и не очень красиво, но обвинять её ещё и в каких‑то меркантильных планах было бы нечестно. В этом вопросе она как раз была вполне самостоятельная: работала, жильё у неё имелось, алименты от бывшего капали.

Приехали они ко мне утром 31 декабря, часов в десять. Как положено – не с пустыми руками. На балконе у меня сразу образовался стратегический запас: пакеты с продуктами, торты, мясо для запекания, какой‑то салат «по фирменному маминому рецепту». Дочка тащила пакет с мандаринами, сын – коробку, таинственно подписанную «маски и костюмы». Оказалось, дети вместе с Наташей замутили импровизированный новогодний спектакль. «Мы для вас, взрослые, сценку покажем, вы будете зрители!» – такое, знаете, приятное, детское. Я, честно, обрадовался. Устал я от своей холостой тишины в четыре стены, от телевизора в качестве единственного собеседника. Тут прям дом ожил.

С утра всё шло как в новогодней рекламе. Дети носились по квартире, знакомились с каждым углом, каждые пять минут что‑то спрашивали. Наташа на кухне командовала парадом: кто режет, кто моет, кто мешает. Я поддакивал, резал, мыл, таскал. Внезапно в этом всём чувствуешь себя вполне семейным человеком. Даже приятно, чёрт возьми.

Где‑то к обеду дети переоделись в свои костюмы – у одного маска супергероя с плащом, у другой – платье принцессы и корона. Организовали репетицию спектакля: «Вот тут ты сядешь, а тут мы будем выходить». Всё по уму.

Но чем ближе к вечеру, тем больше идеальный праздник начинал напоминать кадры из «Один дома», только без оператора и страховки. Сначала я услышал характерный звон стекла из гостиной. Захожу – оба ребёнка стоят посреди ковра, а рядом на полу – моя дорогущая напольная ваза, которую я пару лет назад в Турции купил, так и не придумав, куда деть. Красиво лежит, в шесть крупных и тысячу мелких осколков. На лицах – смесь ужаса и восторга: красиво же разбилось.

– Мы нечаянно! – в один голос. – Мы просто играли в мяч…

Я сглотнул, вздохнул, сказал себе «дыши, мужчина» и честно ответил, что всякое бывает, живы – и ладно. Подмёл, выкинул. Сам же когда‑то ставил эту вазу где попало.

Потом подошла очередь планшета. Я работаю иногда из дома, поэтому этот гаджет – не роскошь, а реально рабочий инструмент. Положил его на журнальный столик, отошёл на кухню. Возвращаюсь – а дети уже строят из подушек домик. Одна подушка с красивым замахом летит и приземляется как раз на этот самый столик. Планшет благополучно совершает «взлёт» и «посадку» на пол. Экран – в паутинку. Хлопок у меня в груди был громче, чем при падении.

Тут я тоже, к своему удивлению, не взорвался. Сказал: «Ладно, бывает, главное – опять же, вы целы». Хотя внутри уже начинало подташнивать от суммы ущерба.

Весь день они носились по квартире, как маленькие ураганы. Никакого злого умысла не было, в этом я уверен до сих пор. Им просто было весело, тесно в рамках приличия, а новая большая квартира с кучей вещей – как игровая площадка. Лезли в шторы, катались по полу, таскали стулья. Наташа их одёргивала, но как‑то… вяло. Мол, дети, ну что с них взять.

Ближе к бою курантов мой ремонт и нервы начали сыпаться уже пачками. Сначала они умудрились, играя в прятки, вцепиться в штору так, что та с треском поехала вниз вместе с карнизом. Карниз по дороге дружески стукнул по корпусу телевизора, который стоял на тумбе. Телевизор чудом устоял, но качнулся так, что у меня сердце реально на секунду остановилось.

Я уже собирался рявкнуть, но не успел: через пять минут, в порыве «посмотреть, как ёлка выглядит снизу», они вцепились в ветки так, что ёлка благополучно поехала на бок. Большая, пушистая, тяжёлая, с игрушками и гирляндой. Упала, как подкошенная. Игрушки – в хлам, гирлянда дёрнулась, провод порвался. Хорошо ещё, что в этот момент вилка вылетела из розетки – иначе я не знаю, чем всё закончилось бы. Праздник превратился бы в пожарную тревогу.

И вот на этом моменте у меня, честно, сдали тормоза. Я не святой, уж извините. Когда за вечер ущерб набегает на десятки тысяч, а вокруг носятся два маленьких торнадо, любой взрослый испугается. Я не о вазе думал, не о телевизоре – я реально представил, как кто‑то из них падает на эти стеклянные игрушки или хватается за оборванный провод.

Я рявкнул. Не помню дословно, но что‑то вроде:

– Так, быстро от ёлки отошли! Сколько можно уже всё ломать?! – и, кажется, сорвался на «вы что, совсем без башки?!»

Ребятишки от моего крика подскочили, как будто их током ударило, и позорно расплакались – тут уж от испуга и усталости за день. Я инстинктивно поднял руку, чтобы разнять их, даже, может, отвесить парочку воспитательных подзатыльников – не из садизма, а чтобы дошло. Но в последний момент остановился. И, как оказалось, не зря.

Наталья влетела в гостиную, как ураган – в полном смысле слова. Лицо перекосило, глаза округлились:

– Ты что творишь?! – накинулась на меня, даже не глядя, чем там дети занимаются. – Какое ты вообще имеешь право на моих детей с криком кидаться?!

– В смысле? – я ещё не успел перестроиться с режима «спасти, что осталось» в режим «обороняться». – Я ж по делу. Посмотри, чего они за день натворили! А если бы стеклом порезались? Или током шарахнуло?! Это не шутки, Наташ, они реально весь день чудят так, что я не понимаю, как до сих пор не убились.

– А я, между прочим, считаю, – она ткнула пальцем себе в грудь, – что ты всё это специально придумал. Сделал свой дом опасным для жизни детей! – и выдала: – Маньяк!

Я даже не сразу понял, что она сказала. Потом до мозга дошло: меня только что обозвали маньяком. Я уставился на неё, пытаясь разглядеть признаки шизы, алкоголя, чего угодно, что объяснило бы такую логику.

– Ты… что? – только и выдавил. – Совсем, что ли, с ума сошла? И, главное, зачем мне это могло быть надо?

Оказалось, согласно Натальиной вселенной, картина мира такая: я, значит, хитрый злодей, заранее не закрепил телевизор, поставил планшет на край, повесил шторы «абы как», воткнул ёлку в неустойчивую подставку – всё это с единственной целью: создать «мины замедленного действия». Мол, мне нужна она одна, дети – обуза, и я таким вот изуверским способом пытаюсь от них избавиться, инсценировав несчастный случай.

Когда она это выкладывала мне в лицо, она не улыбалась и не подмигивала. Там не было даже тени шутки. Чистая, абсолютная уверенность.

Вот тут у меня снесло башню по‑настоящему. Я, насколько себя помню, так не ругался никогда и ни с кем. Закинул все дипломатические формулировки в дальний ящик и, увы, сорвался. Наорал на Наталью при детях – о чём потом искренне жалел, но в тот момент было не до рефлексии.

– Ты нормально головой думаешь?! – почти кричал я. – Я вас сам пригласил, носился тут весь день, готовил, покупал всё это… – махнул рукой на поверженную ёлку, – чтобы в итоге ваши головы об стену побились? Ты сама вообще слышишь, что говоришь?!

– Да мне теперь страшно, – не унималась она. – Если ты в своём доме столько всего опасного держишь, то что дальше будет? Завтра ножи по полу разложишь? – повернулась к детям: – Быстро собирайтесь, мы отсюда уходим.

Её не волновало, что опасно стало не потому, что у меня «ножи по полу», а потому, что её дети целый день носились, не зная слова «нельзя». Её не интересовало, что я просто человек, а не бездушный приют, где можно ломать всё подряд. Она уже сама себя накрутила до образа «маньячины» и действовала отталкиваясь от этой бредовой картинки.

В итоге за полчаса до боя курантов они реально вызвали такси и укатили. Я стоял в прихожей, слушая, как хлопает дверца лифта, и чувствовал себя, мягко говоря, странно. В квартире – бардак: ёлка валяется, шторы наполовину на полу, запах курицы, которой мы так и не поели вместе. На душе – смесь обиды, злости и пустоты. Новый год я встретил, как в дурной шутке: с бокалом шампанского в руке и телевизором, который бубнил поздравления президента на фоне моей великолепной разорённой гостиной.

Потом, уже после праздников, пытался с Наташей связаться. Звонил – тишина. Писал – галочки в мессенджере серые, не прочитано. Через пару недель общие знакомые обмолвились, что она «очень разочаровалась» и «поняла, что я не тот человек, с которым можно детей оставлять». Похоже, точка для нее была поставлена.

Может, это и к лучшему, не знаю. С одной стороны, я до сих пор иногда ловлю себя на мысли, что скучаю по тем спокойным вечерам с борщами и разговорами. По детям – тоже, они‑то точно ни при чём, нормальные шустрые ребята. С другой – жить с человеком, который в любой стрессовой ситуации первым делом не думает, а обвиняет тебя в чудовищных намерениях… себе дороже.

Иногда думаю: может, у неё свой багаж, свои страхи после первого брака. Может, там и правда было что‑то страшное, из‑за чего она теперь в каждом углу видит угрозу для детей. Но ведь я – не её бывший. И если на меня повесили ярлык «маньяка» вот так легко, на ровном месте, то что бы началось при любом реальном конфликте?

Так что, как ни крути, одна странная новогодняя ночь очень наглядно показала, где у нас с Наташей выдуманный «семейный фильм», а где – суровая реальность. И ответ на вопрос «может, оно и к лучшему?» до сих пор колеблется, но всё чаще склоняется к «да».