Пришлось поставить ее на место наглую свекровь, которая хотела установить свои порядки

Свекровь переехала к нам на месяц. В её квартире делали капитальный ремонт — меняли трубы, всю проводку, штукатурили стены. Жить там было невозможно — пыль, строители с утра, отключённая вода. Игорь предложил матери пожить у нас, я согласилась, думая, что месяц пролетит быстро.

Людмила Ивановна приехала с двумя огромными чемоданами. Мы освободили для неё комнату, я постелила свежее бельё, поставила цветы на тумбочку. Первые три дня она вела себя тихо — благодарила за ужин, смотрела сериалы в своей комнате, почти не выходила.

На четвёртый день я вернулась с работы и замерла на пороге гостиной. Мебель стояла совершенно не там, где должна была. Диван переехал к другой стене, кресло развёрнуто к окну, телевизор стоял под другим углом.

— Людмила Ивановна, что случилось? — я растерялась, оглядывая перестановку.

— Вера, я тут посмотрела — у вас же совершенно неправильно всё стоит, — свекровь вышла из кухни с тряпкой, объясняя, что свет от окна бьёт в экран, диван загораживает проход, а теперь она всё исправила и стало удобно.

Я стояла, глядя на комнату. Мы с Игорем полгода назад делали перестановку, вызывали дизайнера, всё продумывали. Мне нравилось, как было.

— Нам было удобно так, как было, — я осторожно заметила, стараясь не показать раздражение.

— Привыкнете. Поживёте — поблагодарите, — свекровь отмахнулась, возвращаясь на кухню, будто вопрос закрыт.

Вечером Игорь пришёл, удивился. Я пожаловалась, надеясь на поддержку.

— Ну маме виднее. Она в дизайне разбирается. Потом переставим  — он пожал плечами, снимая куртку.

Я хотела возразить, что его мать тридцать лет проработала бухгалтером и никакого отношения к дизайну не имеет, но промолчала. Не хотела ссориться в первую же неделю.

На следующий день свекровь устроила генеральную уборку. Я вернулась с работы — вся квартира пропахла хлоркой, шкафы открыты, вещи переложены в другие места.

— Людмила Ивановна, вы что делаете? — я остановилась на пороге кухни, где свекровь гордо демонстрировала переставленные банки и кастрюли.

— Навела порядок, — она обвела рукой полки, поясняя, что у нас кастрюли стояли как попало, крупы вперемешку, а она всё рассортировала правильно.

Я открыла шкаф. Раньше я точно знала, где что лежит — рука автоматически тянулась в нужное место. Теперь придётся заново запоминать.

— Мне было удобно, как было, — я повторила чуть твёрже.

— Веруш, ты просто не умеешь правильно хозяйство вести, — свекровь снисходительно улыбнулась, добавив, что научит меня всему.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения, но сдержалась. Месяц. Всего месяц осталось терпеть.

Через неделю началось совсем невыносимое. Свекровь взяла на себя готовку. Я приходила с работы — на плите кастрюли, на столе накрыто, свекровь командным тоном велела садиться ужинать.

Я благодарила, но говорила, что сыта, перекусила в офисе.

— Я старалась, готовила, а ты нос воротишь, — свекровь обижалась, а Игорь вмешивался, уговаривая меня хоть немного поесть.

Я ела через силу. Еда была пересоленной, жирной, совсем не такой, как я привыкла. Я всегда готовила лёгкие блюда, следила за питанием.

Однажды я решила сама приготовить ужин. Специально купила продукты, приехала пораньше. Свекровь уже стояла у плиты, жарила котлеты.

— Я хотела сама сегодня приготовить, — я попыталась мягко объяснить.

— Зачем? Я уже начала, — свекровь даже не обернулась, продолжая переворачивать котлеты.

Я достала купленную рыбу, решила хотя бы её запечь.

— Рыбу? Игорь не любит рыбу, — свекровь покосилась на мои руки.

Я возразила, что мы регулярно едим рыбу, Игорь всегда ест нормально.

— Я его родила, я лучше знаю, что он любит, — свекровь презрительно фыркнула, давая понять, что спорить бесполезно.

Я сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Сунула рыбу обратно в холодильник, ушла в спальню, закрыла дверь.

Вечером, когда Игорь поужинал с матерью, я попросила его поговорить наедине. Закрылись в спальне, я начала объяснять — его мать перегибает, вмешивается во всё, переставляет, перекладывает, готовит без спроса, командует.

— Она помогает. Разве плохо? — Игорь искренне не понимал, в чём проблема.

Я сказала, что не просила помощи, что мне неудобно, что это мой дом.

— Она старается. Пара недель осталась всего. Потерпи, — он нахмурился, будто я капризничаю.

Я поняла — объяснять бесполезно. Для него мать всегда права.

Прошло три недели. Я держалась из последних сил. Свекровь выбросила мои старые, но любимые полотенца, купила новые — яркие, синтетические. Переставила все книги на полках по цвету — теперь найти нужную невозможно. Постирала мой шерстяной свитер в горячей воде — он сел до детского размера.

— Случайно, — она развела руками, не извиняясь толком.

Я молчала, сжав зубы. Оставалась неделя до конца ремонта.

В субботу утром что-то сломалось окончательно. Я проснулась рано, хотела приготовить блины — Игорь всегда просит блины по выходным. Вышла на кухню — свекровь уже у плиты, жарит оладьи.

— Доброе утро, — я сказала максимально нейтрально.

— Утро, — свекровь кивнула, сообщая, что делает Игорёчку его любимые оладушки.

Внутри что-то щёлкнуло. Я подошла к плите.

— Людмила Ивановна, я сама хотела сегодня готовить, — я попыталась сохранить спокойствие.

— Ничего, в следующий раз, — она даже не повернула головы.

— Хватит, — я выдохнула тихо.

— Что? — свекровь обернулась.

— Хватит командовать в моём доме! — слова вырвались громче, чем я планировала. — Переставлять мебель без спроса, перекладывать вещи, готовить, когда я не просила! Это моя квартира!

— Как ты смеешь! — свекровь побледнела, выключая плиту. — Я помогаю, стараюсь!

— Я не просила помощи! — я не сдерживалась больше, перечисляя всё, что накопилось.

— Что происходит? — Игорь выбежал из спальни в одних трусах.

— Твоя жена меня выгоняет! — свекровь всхлипнула, хватаясь за сердце.

— Я не выгоняю. Прошу уважать моё пространство, — я посмотрела на мужа, умоляя понять.

— Мам, успокойтесь. Вера, зачем кричишь? — Игорь растерялся, глядя на нас обеих.

— Конечно. Я опять виновата, — я рассмеялась от безысходности.

Развернулась, ушла в спальню, оделась, схватила сумку, уехала к подруге. Провела у неё весь день, плакала, рассказывала. Оля поддерживала, говорила, что я правильно взорвалась.

Вернулась вечером. Свекровь сидела в своей комнате за закрытой дверью. Игорь встретил меня виноватым, но укоризненным взглядом.

— Перегнула ты, — он сказал тихо.

Я спросила максимально спокойно, сколько до окончания ремонта. Игорь ответил, что неделя.

— Неделю потерплю. Но после — никаких совместных проживаний. Никогда, — я сказала твёрдо, глядя ему в глаза.

— Вер, ну это моя мама... — он попытался возразить.

— Не обсуждается, — я подняла руку, обрывая разговор.

Прошла неделя натянутого молчания. Свекровь демонстративно не разговаривала со мной, я не пыталась мириться. Игорь метался между нами, но выбирать не решался.

Людмила Ивановна уехала, едва ремонт закончился. Я в тот же день вернула мебель на места, разложила вещи по-своему, выбросила её новые полотенца.

Игорь смотрел молча.

— Мама обиделась, — он сказал вечером.

— Пусть. Я тоже обиделась, — я ответила, не оборачиваясь.

Прошёл месяц. Свекровь звонит Игорю регулярно. Я не жалею о скандале. Нельзя позволять захватывать своё пространство.

Игорь постепенно понимает. Вчера сказал, что мама намекала погостить летом.

— Что ответил? — я замерла.

— Отказал, — он вздохнул.

Я выдохнула с облегчением. Урок усвоен обоими.