Продам долю в квартире, чтобы дочь не мешала мне жить

Люблю дочь, но жить с ней на одной территории нет никаких сил. Пусть выкручивается, как хочет, а мне моя жизнь дороже.

Уже пять лет, как я вдовец. Не смог уберечь Любушку, ушла в один миг. Остался я один. 

Жили мы с Любаней хорошо. Дом полная чаша, ни в чем не нуждались. Лизе дали хорошее воспитание и образование, выдали замуж. С внуками помогали, сколько могли. 

Не успели только дачей обзавестись. Люба все говорила, что хорошо было бы завести участок, на который приезжали бы внуки. Мы уже и хорошее садовое товарищество присмотрели, но не судьба. 

Какая мне теперь дача. Зажил бобылем. Поначалу непривычно было. Приду домой, а там никого. Не с кем даже словом было перемолвиться.

А потом привык. Человек ко всему привыкает. Друзья и товарищи с работы пытались меня с разными вдовушками познакомить. Но я только отмахивался. 

Разве хоть одна сравнится с моей Любой. Такой замечательный человек был, другой такой же не найти. Добрая, ласковая, никогда не ругалась на меня. 

Жалею только, что редко я говорил жене, как сильно люблю ее. Думал, у нас еще много времени впереди. А у судьбы свои планы. 

Лизка первое время почти каждый день ко мне приезжала. То постирает, то еды принесет, то уборку затеет. Но я видел, что нелегко ей на два дома жить. И сказал, мол, не надо, дочка, я справлюсь сам.

Потихоньку наладил свой одинокий быт. Готовлю понемногу, убираюсь изредка. Стараюсь порядок поддерживать, какой при Любушке был. 

Мне даже товарищи завидовать стали. Говорят, Петрович, ты хорошо устроился. Живешь в свое удовольствие. Ну, что есть, то есть. Конечно, не сравнить с жизнью с женой, но свои плюсы тоже имеются.

Месяца три назад Лизка попросилась ко мне пожить на время. Квартира у нас приватизированная, доли у всех троих были. Женина доля после ее смерти дочке досталась.

Я, конечно, Лизе не отказал. Говорю, живите с детьми, сколько хотите. Квартира-то и твоя тоже. Но я не думал, что временное пребывание так затянется.

Что-то там у дочки с зятем не складывалось. Жили они после свадьбы в его квартире. Сватья постаралась, обеспечила Игоря своим жильем, как только ему восемнадцать стукнуло. 

А она выбрала какого-то хлюпика в очках. По дому он никогда ничего не делал. Я, говорил, человек умственного труда. Мне, мол, проще мастера вызвать, чем своё время тратить.

Не понимаю я таких. Мужик ты или кто, где это видано, чтобы чужой человек тебе полки прибивал и краны менял. Но с советами и критикой в семью дочки я никогда не лез.

А толку лезть? Они потом помирятся, а ты крайним так и останешься. В общем, живет у меня Лиза и не думает к мужу возвращаться. Да ладно бы просто жила, так начала свои порядки строить.

Забила холодильник какой-то травой, все мои пельмени и сосиски выкинула. Неполезно. Так я вам и не предлагаю, если не полезно, говорю я ей. 

— Дети смотрят на дедушку и тоже хотят вредное попробовать. Чему ты их учишь? — строго так спрашивала Лиза. 

Всю жизнь так питались, дочь вон какую умную вырастили, а теперь “не полезно” и “вредно”. Интересные дела. 

А мне, знаете, уже и в тишине посидеть хочется. Пробовал я с дочкой поговорить. Та снова на меня наезжает. У меня, дескать, тяжелый период в жизни. Ты не только понять должен, но и помочь.

Вот, мол, мама была бы жива, не бросила бы меня наедине с проблемами. Я все это, конечно, понимаю. Но не обязан я жертвовать своей жизнью ради жизни дочери. 

Все, что могли, мы ей дали. Теперь пусть сама устраивается, как может. Лиза снова в крик. Я, говорит, право на квартиру имею. У меня здесь две доли, и ты меня отсюда никуда не попросишь.

Значит, вот как. Решил я тогда свою долю продать первому встречному. Сам уеду к родственникам в деревню, они меня давно к себе звали. А дочь тут пусть живет с новым соседом. Пусть попробует ему свои порядки устраивать.

А то ишь, дети пошли. Неси их на своем горбу до скончания века. Нет, дорогая доченька, так дело не пойдет.