Пустила сына с невесткой в мамину квартиру, а они за три года не отложили ни рубля

Ключи от маминой квартиры я отдала со спокойной душой. Двушка в хрущёвке — небольшая, но уютная. Мама прожила там сорок лет, я выросла в этих стенах. После её смерти квартира перешла ко мне, и я не знала, что с ней делать.

Продавать не хотелось — слишком много воспоминаний. Сдавать чужим — боялась, что испортят. А тут Славик женился, молодые ютились в съёмной комнате, платили двадцать тысяч в месяц.

— Мам, можно мы у бабушки поживём? — спросил сын. — Временно, пока на своё не накопим.

Идея казалась разумной. Вместо того чтобы выбрасывать деньги на аренду, ребята будут откладывать. За пару лет соберут на первый взнос, возьмут ипотеку. Все в выигрыше.

— Коммуналку платите — и живите, — сказала я. — Только копите, а не тратьте.

— Конечно, мам! Мы серьёзно настроены!

Серьёзно настроены. Эти слова я вспоминала потом много раз — с горечью.

Первый год прошёл незаметно. Славик работал в автосервисе, Кристина — в салоне красоты. Зарплаты небольшие, но вдвоём выходило тысяч семьдесят. Минус коммуналка — около пяти. Оставалось шестьдесят пять на жизнь и накопления.

— Как продвигается копилка?

— Нормально, потихоньку откладываем.

Потихоньку. Это слово меня успокаивало. Думала — молодцы, стараются.

Насторожилась на второй год. Приехала в гости и не узнала квартиру. Огромный телевизор на полстены, новый диван, кофемашина за сорок тысяч. На балконе — велосипеды, явно не из дешёвых.

— Это откуда? — спросила я, разглядывая технику.

— Кредит, — Кристина пожала плечами. — Рассрочка без переплаты.

— Вы же на квартиру копите.

— Мы и копим. Просто нужно же как-то жить.

Как-то жить. С кофемашиной и велосипедами. В бесплатной квартире, без арендной платы.

Попыталась поговорить со Славиком наедине. Он отмахнулся:

— Мам, не переживай. Мы контролируем ситуацию. Это разовые траты, больше не будем.

Разовые траты повторялись каждый месяц. То новый телефон — старый же глючит. То поездка на море — надо отдохнуть, сгорим на работе. То курсы вождения для Кристины — пригодится.

Ошибки накапливались вместе с кредитами.

К концу второго года я не выдержала. Попросила показать накопления — хотела понять, сколько ещё осталось ждать.

Славик замялся. Кристина отвела глаза.

— Ну... сейчас немного просели. Был сложный период.

— Сколько?

— Тридцать тысяч.

Тридцать тысяч за два года. При экономии на аренде — минимум четыреста восемьдесят тысяч, которые они не заплатили. И из них отложили тридцать.

— Вы шутите?

— Мам, ну так получилось. Жизнь дорогая.

— Жизнь дорогая? Вы живёте бесплатно! Не платите ни аренду, ни ипотеку! Куда уходят деньги?

Славик начал перечислять: продукты, транспорт, одежда, кредиты за технику, развлечения. Список звучал как бюджет маленького государства.

Молчание. Они не думали об этом. Привыкли, что есть крыша над головой — бесплатная, безусловная. Можно расслабиться.

Я уехала расстроенная. Думала — может, встряхнутся. Может, поймут, что так нельзя.

Не поняли.

Третий год был ещё хуже. Славик сменил работу — теперь зарабатывал больше, но и тратил соответственно. Кристина увлеклась маникюрными курсами, потом курсами визажа, потом ещё какими-то курсами. Каждый стоил по двадцать-тридцать тысяч. Сертификаты копились в шкафу, применения им не находилось.

На мой шестидесятилетний юбилей они подарили мне дорогой набор косметики. Я смотрела на коробку и думала: это могло быть пятнадцать тысяч в копилку на квартиру. Вместо этого — кремы, которыми я не пользуюсь.

— Мам, тебе не нравится? — обиделся Славик.

— Нравится. Спасибо.

Не стала портить праздник. Но осадок остался.

Переломный момент наступил случайно. Я заехала в квартиру без предупреждения — забыла там документы на дачу. Открыла дверь своим ключом, вошла.

— О, мам, привет! — Славик даже не смутился. — Мы тут немного отмечаем.

— Что отмечаете?

— Пятницу.

Пятницу. Они отмечали пятницу. На столе еды и алкоголя было тысяч на десять. Это я прикинула на глаз, пока искала документы.

— Часто так отмечаете? — спросила, стараясь держать голос ровным.

— Ну, иногда. Надо же расслабляться.

Надо. Расслабляться. В бесплатной квартире, на деньги, которые могли бы стать первым взносом.

Я взяла документы и ушла. Всю дорогу домой думала, что делать. Три года я давала им шанс. Три года верила, что они повзрослеют, образумятся. Три года моя мамина квартира служила им удобной подушкой, в которую они зарывались всё глубже.

Вечером позвонила Славику.

— Нам нужно поговорить. Завтра, у меня дома.

— Сколько у вас сейчас накоплений? — спросила я без предисловий.

Славик переглянулся с женой.

— Ну... около пятидесяти.

— За три года — пятьдесят тысяч?

— Были расходы...

— Расходы на что? На кофемашины? На курсы? На вечеринки по пятницам?

Кристина вспыхнула:

— Мы тоже люди! Нам тоже нужно жить нормально!

— Нормально — это когда вы платите за своё жильё. А вы живёте за мой счёт и тратите деньги на ерунду.

— Это не ерунда! — Славик повысил голос. — Мы просто живём как все!

— Нет, вы живёте лучше, чем можете себе позволить. Потому что я вас субсидирую. Три года субсидирую.

Повисла тишина. Славик смотрел в пол, Кристина сверлила меня взглядом.

— И что ты предлагаешь? — спросила она холодно.

— У вас есть полгода. После этого либо вы показываете мне счёт с нормальной суммой — хотя бы двести тысяч — либо съезжаете.

— Куда хотите. Снимайте квартиру, как все нормальные люди. Может, тогда поймёте цену деньгам.

— Ты нас выгоняешь?

— Я даю вам последний шанс. Используйте его или нет — ваше дело.

Разговор закончился плохо. Славик ушёл молча, Кристина бросила на прощание:

— Мы думали, вы семья. А вы считаете каждую копейку.

Считаю. Потому что каждая копейка — это память о маме, которая всю жизнь работала ради этой квартиры. А они превратили её наследство в бесплатный хостел.

Прошло два месяца. Славик звонит редко, разговаривает сухо. Кристина не звонит вообще. Они обижены — на меня, не на себя.

Недавно заехала проверить квартиру. Кофемашина на месте, телевизор тоже. На холодильнике магнитик из Сочи — ездили в прошлом месяце.

— Как накопления? — спросила я.

— Работаем над этим, — ответил Славик, не глядя в глаза.

Работают. Как работали последние три года — с тем же результатом.

Подруга говорит, что я слишком мягкая. Что надо было выгнать сразу, как увидела телевизор за сто тысяч. Может, она права. Может, моя доброта сделала им хуже — приучила к лёгкой жизни, отучила от ответственности.