Пять лет жизни потратила на детей мужа, а в итоге потеряла своего ребёнка

Сегодня я наконец-то подала на развод. Пять лет. Пять лет я пыталась стать частью семьи, которая никогда меня не хотела. Про мужа не скажу, но дети всеми силами давали мне это понять. 

Когда я познакомилась с Семёном, Лизе было девять, а Максиму — шесть. Их мать Оксана ушла годом раньше — просто собрала вещи и уехала к новому мужчине в другой город. Семён был убит горем. Дети были потеряны.

Я влюбилась в него за эту уязвимость, за то, как он старался быть сильным ради детей. Я думала: мы справимся вместе. Я дам этим детям тепло, которого их лишила родная мать.

Боже, какой же я была наивной.

Первый звоночек прозвенел через месяц после свадьбы. Я приготовила Лизе её любимые блинчики — Семён сказал, что она их обожает.

— Я не буду это есть, — Лиза отодвинула тарелку.

— Почему, милая? Папа сказал, что ты любишь блинчики.

— Мама готовила их по-другому. Вкуснее.

Она смотрела мне прямо в глаза. В её взгляде не было детской обиды — только холодный расчёт. Ей было девять лет, а я уже чувствовала себя подсудимой.

— У тебя всё равно не получится. Ты же нам не мама.

«Ты нам не мама». Эти слова стали моим проклятием.

Я слышала их, когда просила Максима убрать игрушки. Когда помогала Лизе с домашним заданием. Когда везла их к врачу, на кружки, к друзьям. Когда сидела ночами у постели больного Максима. Когда отдавала последние деньги на новую форму для танцев Лизы.

— Ты нам не мама. Ты не можешь нам указывать.

А Оксана? Оксана звонила раз в полгода. Иногда забывала про дни рождения. Подарки присылала через раз — дешёвые, явно купленные в спешке. Но в глазах детей она оставалась богиней.

— Мама обещала забрать нас летом! — хвасталась Лиза.

Лето проходило. Оксана находила отговорки. Дети плакали. А виноватой почему-то оказывалась я.

— Это из-за тебя она не приехала! — кричал Максим. — Она не хочет тебя видеть!

Я молча уходила в спальню. Закрывала дверь. И позволяла себе плакать только в подушку. Что-то объяснить детям, которые почему-то назначили меня во всём виноватой, я уже устала. 

Муж даже не оторвался от телефона:

— Катя, ей четырнадцать. Сложный возраст. Все подростки такие.

— Ей было десять, когда это началось! И одиннадцать, и двенадцать! Когда закончится этот «сложный возраст»?

— Ты взрослая женщина. Найди подход.

Найди подход. Как будто я не пыталась! Как будто я не прочла десятки книг по психологии. Как будто я не предлагала сходить к семейному психотерапевту — Семён отмахивался, мол, что люди подумают.

— Мне нужна твоя поддержка, — я чувствовала, как дрожит мой голос. — Просто встань на мою сторону хоть раз.

— У меня нет сторон. Это моя семья.

Его семья. Не наша. Его.

Когда я узнала о беременности, то впервые за много лет почувствовала надежду. Наконец-то у нас будет что-то общее. Наш ребёнок. Может быть, это нас сплотит.

— Значит, теперь ты родишь себе нормального ребёнка, а мы станем не нужны? — Лиза скрестила руки на груди.

— Лиза, что ты такое говоришь? Вы всегда будете...

— Мама была права. Ты хочешь нас выжить.

Мама. Оксана. Которая за пять лет ни разу не приехала на день рождения собственных детей. Которая забыла, в каком классе учится Максим. Эта женщина была для них авторитетом.

А я — враг.

Тот вечер я не забуду никогда.

Мне весь день было плохо — тянуло поясницу, ночью почти не спала. Двенадцатая неделя беременности, врач советовала больше отдыхать. Но как отдыхать, когда нужно готовить ужин на четверых, проверять уроки, стирать, убираться?

Семён задерживался на работе. Дети были со мной.

— Максим, пожалуйста, сделай музыку потише. У меня голова раскалывается.

— Не буду. Мне так нравится.

— Отстань! Ты мне не мать! Не указывай!

Я пошла сама выключить музыку. Он выхватил у меня пульт.

— Что тут происходит? — Лиза появилась в дверях. — Опять она к тебе лезет?

— Да достала уже!

Лиза подошла ко мне вплотную. Четырнадцать лет, почти моего роста. В глазах — ненависть.

— Знаешь что? Мама сказала, что таких, как ты, называют кукушками. Ты подбрасываешь свои яйца в чужие гнёзда.

— Лиза, остановись...

— Думаешь, этот ребёнок тебе поможет? Думаешь, папа будет любить тебя больше? Да он терпит тебя только потому, что ему нужна домработница!

— Лиза!

— Я так хочу, чтобы ты исчезла отсюда! Ты и твой выродок!

Максим захохотал. Громкая музыка била по ушам. Лиза что-то кричала. А я вдруг согнулась пополам.

Боль. Резкая, острая. И дикий страх. В больнице мне сказали, что я потеряла ребёнка.

Я лежала и смотрела в потолок. Не плакала — слёз не осталось. Просто лежала, чувствуя, как внутри что-то умирает. Не только ребёнок. Что-то большее.

— Как ты? — наконец спросил он.

— Как я? — я повернула голову. — Нашего ребёнка больше нет. Как я, по-твоему?

— Мне жаль, Катя. Правда.

Пауза. Я видела, что он хочет сказать что-то ещё.

— Но? — подсказала я.

— Послушай... дети этого не хотели. Они не понимают...

— Они кричали на меня, что хотят, чтобы я исчезла вместе с ребёнком. И через час я его потеряла.

— Это совпадение! Врачи говорят, что такое случается...

— Врачи говорят, что стресс противопоказан. Ты знаешь, в каком стрессе я живу последние пять лет?

Семён встал. Прошёлся по палате. И сказал то, что окончательно меня добило:

— Знаешь, Катя, может, если бы ты за пять лет научилась нормально общаться с детьми, ничего бы не случилось. Ты взрослая. Ты должна была найти подход. Так что... извини, но ты сама виновата.

— Уходи, — сказала я. — Уходи и не возвращайся.

Через неделю я подала на развод.

Собирала вещи молча. Лиза стояла в дверях и наблюдала.

— И куда ты теперь? — в её голосе вдруг прозвучало что-то похожее на растерянность.

— Куда угодно. Подальше отсюда.

— А кто будет... ну... готовить и всё такое?

— Может, твоя мама. Та самая идеальная мама, которая во всём лучше меня.

Я застегнула чемодан. Посмотрела на Семёна.

— Я не держу зла на детей, — сказала я. — Они — дети. Но ты, Семён... ты был взрослым. Ты мог бы стать моим мужем. Ты выбрал другой путь.

На развод я подала, а Семён после недели молчания внезапно начал названивать, написывать, предлогал встретиться и поговорить, мы же взрослые люди. Но мне это больше не нужно. Наверное, в словах его детей и была правда - ему просто нужна была домработница, ну и нянька для его детей.