- Разве можно мужчину кормить бумагой? - невестка обиделась, что я принесла свои блины и спасла Масленицу

Честно говоря, я сразу знала, что Масленица у моего сына Павлика под угрозой. Его жена, Юля, — девочка неплохая, но у нее в голове какая-то каша из модных журналов. То глютен ей мешает жить, то лактоза, то еще какая-то невидимая зараза.

Павлик у меня мужчина видный, крупный. Ему силы нужны. Он на заводе работает, начальником цеха, там головой думать надо и голос иметь командный. А откуда голос возьмется, если жена его кормит травой и паровыми котлетами из индейки, которые на вид как серый картон?

Когда Юля позвонила и пригласила «на блины» в Прощеное воскресенье, я сразу смекнула: дело плохо.

— Наталья Борисовна, приходите к двум, — щебетала она. — Я новый рецепт освоила, на рисовой муке и кокосовом молоке. Очень полезно!

Я трубку положила и перекрестилась. Рисовая мука! Кокосовое молоко! Разве ж это блины? Это баловство одно. Блин должен быть таким, чтобы с него масло текло, чтобы он прозрачный был, но сытный, чтобы съел три штуки — и до вечера сыт. А этим кокосом только желудок дразнить.

В воскресенье я встала пораньше. Завела опару на жирных сливках, яиц домашних не пожалела (десяток туда бухнула, для цвета и вкуса). Масла сливочного растопила пачку целую — я всегда каждый блинчик смазываю обильно, чтобы они в стопке не слипались, а буквально плавали в этом золотом соусе.

Нажарила гору. Высокую, сантиметров пятнадцать. Запах стоял на всю квартиру — настоящий, хлебный, сдобный! Укутала я эту красоту в фольгу, потом в полотенце, потом в пакет, чтобы тепленькими довезти. Не с пустыми же руками к детям идти, тем более, зная Юлины кулинарные способности.

Приезжаю. Юля открывает, вся такая воздушная, в фартучке.

— Ой, Наталья Борисовна, проходите! А что это у вас такое тяжелое?

— Да так, — говорю, — гостинцы. К чаю.

Захожу на кухню. Стол накрыт красиво, врать не буду. Салфеточки, цветочки. А посередине стоит тарелка с… изделиями. Бледные какие-то, сухие, края ломкие. И пахнет от них не сдобой, а чем-то аптечным. Видимо, этот кокос проклятый. Сметаны на столе нет, зато стоит йогурт греческий и мед.

Ну, думаю, бедный мой Павлик.

Сын вышел из комнаты, носом потянул.

— Привет, мам! О, а чем это так вкусно пахнет? От тебя?

— Конечно, от меня, сынок! — я достаю свой сверток и торжественно водружаю на стол, подвинув Юлину вазочку с цветами.

Разворачиваю фольгу. И вот они — мои красавцы! Румяные, жирненькие, лоснящиеся. Аромат сразу перебил весь этот Юлин «фэншуй».

Глаза у Павлика загорелись, как у кота на сметану.

— Мам, это твои фирменные? С маслом?

— С маслом, Павлуша, с маслом! И с сахарком, как ты в детстве любил. Садись, пока горячие.

Юля стоит у плиты, улыбка у нее как-то сползла.

— Наталья Борисовна, так я же напекла… У нас вот, ПП-блинчики, низкокалорийные.

— Юлечка, да кто ж в Масленицу калории считает? — отмахнулась я добродушно. — Масленица для того и придумана, чтобы жирок завязать перед постом. Да и мужика твоего кормить надо. Смотри, как у него глаза ввалились.

Мы сели. Павлик сразу к моей тарелке потянулся. Цапнул верхний блин, свернул трубочкой (масло по пальцам течет, он облизывает — любо-дорого смотреть!) и в рот.

— Ммм! — промычал он. — Мам, ну умеешь ты! Вот это вкус! Настоящий!

— Кушай, сынок, кушай. Я еще икры принесла, сейчас открою.

Юля села напротив. Положила себе на тарелку свой рисовый блинчик. Он у нее в руках хрустнул, как чипс. Она его йогуртом помазала и сидит, жует с постным лицом.

— Юль, а ты чего Пашины блины не ешь? — спрашиваю. — Попробуй, свекровь старалась.

— Спасибо, мне нельзя жирное, — процедила она. — И Паше, кстати, тоже не стоит. У него холестерин на верхней границе.

— Ой, да брось ты! — вступил Павлик, накладывая себе уже пятый мой блин. — Какой холестерин? Один раз живем! Юль, ну реально, твои суховаты получились. А у мамы — во рту тают. Ты попробуй, может, научишься так делать.

Вот тут я увидела, как у невестки пятна красные по шее пошли.

— Я умею готовить, Паша, — тихо сказала она. — Просто я забочусь о твоем здоровье.

— Да ладно тебе обижаться! — я решила разрядить обстановку. — Никто не говорит, что ты не умеешь. Просто опыт есть опыт. Я эти блины сорок лет пеку. А рисовая мука… ну, это на любителя. Для девочек, которые худеют. А мужику мясо нужно и тесто нормальное.

В общем, мои блины улетели за двадцать минут. Павлик съел штук пятнадцать, даже я парочку съела. А Юлина стопка так и осталась почти нетронутой. Ну, съел сын один из вежливости, скривился немного, запил чаем поскорее, и снова к моим потянулся. Я сидела довольная. Праздник удался. Сына накормила, душу отвела.

И тут Юля встает и начинает тарелки собирать. Громко так, нервно. Вилкой звякнула об тарелку так, что я аж вздрогнула.

— Спасибо за обед, — говорит она ледяным голосом. — Наталья Борисовна, вам, наверное, пора. Автобус скоро.

— Юль, ты чего? — удивился Паша. — Мы еще чай не допили. Мама посидит еще.

— Нет, Паша. Мама пойдет. Ей же тяжело, она у плиты стояла, старалась, «спасала» тебя от голодной смерти. Пусть отдохнет.

Я встала, оправила кофту.

— Ты что, Юля, меня выгоняешь?

— Я не выгоняю. Я просто делаю выводы. Я готовилась, искала рецепты, старалась сделать полезно и красиво. А вы пришли, притащили свою холестериновую бомбу и весь обед только и делали, что тыкали меня носом в то, что мои блины — «бумага», а ваши — шедевр.

— Так ведь правда вкуснее! — искренне удивилась я. — Вон, посмотри на тарелки. От моих ничего не осталось, а твои вон, сохнут. Люди голосуют желудком, милочка! Я же как лучше хотела!

— Вы хотели показать, что вы лучшая хозяйка, а я никчемная, — отрезала она. — Поздравляю, у вас получилось. Паша сыт и доволен. А у меня настроения нет. Забирайте свою пустую тарелку и до свидания. И в следующий раз, когда я буду звать гостей, я буду уточнять: со своей едой вход воспрещен. А то и вовсе звать не буду.

Павлик пытался что-то вякнуть: «Юль, ну перестань, мама же просто...», но она на него так зыркнула, что он замолчал и уткнулся в чашку. Подкаблучник.

Я собралась молча. Обидно, конечно. Я к ним со всей душой, продукты переводила, спину гнула, везла через весь город. А мне вместо «спасибо» — истерика.

— Ну и ладно, — сказала я в дверях. — Больно надо мне ваши постные посиделки. Корми его своим кокосом, посмотрим, надолго ли его хватит. Мужчины, Юлечка, любят, когда вкусно, а не когда модно.

Дверью хлопнула и ушла. Иду домой и думаю: ну что за народ пошел? Нежные все стали, слова им не скажи. Обиделась она! На правду не обижаются. Если бы она нормально готовила, разве Павлик стал бы мои блины есть? Нет. Значит, сама виновата.

А Паша мне вечером позвонил, тайком, видимо, пока она в душе была.

— Мам, спасибо, — шепчет. — Блины огонь были. Ты там не сердись на нее, она просто устала.

— Да не сержусь я, — говорю. — Жалко мне тебя просто.

— Мам, а ты на следующие выходные можешь пирожков с капустой сделать? Я заскочу.

— Сделаю, сынок. Сделаю.

Вот так. Выгнала меня невестка, думала, наказала. А на самом деле только хуже себе сделала. Теперь Павлик ко мне ездить будет, чтобы нормально поесть. А она пусть давится своей рисовой бумагой в гордом одиночестве. Я-то свое дело сделала — сына накормила. А остальное — не мои проблемы.