- Разводись с ней, она бракованная! - орала свекровь, узнав, что я кормлю сына смесью, а не грудью

Я никогда не думала, что бутылочка с детской смесью может стать причиной для развода. В моем представлении семьи рушились из-за измен, алкоголизма, безденежья или несовместимости характеров. 

Но в мире моей свекрови, Зинаиды Петровны, отсутствие грудного молока приравнивалось к государственной измене, саботажу и генетической неполноценности, несовместимой со званием жены ее сына.

Беременность протекала сложно. Токсикоз, угроза выкидыша, постоянные нервы. Зинаида Петровна подливала масла в огонь своими «ценными советами».

— Леночка, ты опять одела джинсы? Они же давят на ребенка! Он родится с плоской головой!

— Ты ешь апельсины? Ты хочешь, чтобы внук был аллергиком? Я вот с Витенькой ела только гречку и вареную говядину!

Мой муж, Витя, был хорошим человеком, но перед мамой у него был странный пиетет, граничащий со страхом. Он кивал, соглашался и просил меня «потерпеть, мама же добра желает».

Роды были тяжелыми, экстренное кесарево. Я восстанавливалась медленно, швы болели, ребенок, наш долгожданный Мишутка, оказался беспокойным. Он плакал сутками, висел на груди часами, но не наедался. Я видела, как он теряет в весе, как кожа становится сухой. Врачи качали головами.

— Молока мало, мамочка, — сказала педиатр на патронаже. — Ребенок голодает. Нужно вводить докорм. Смесь.

Для меня это звучало как приговор, но здоровье сына было важнее амбиций. Мы купили банку смеси. Мишутка, впервые за две недели наевшись досыта, проспал четыре часа подряд. Я плакала от облегчения.

Но Зинаида Петровна восприняла эту новость как личное оскорбление.

— Смесь?! — взвизгнула она, увидев на кухне банку, когда пришла с «инспекцией». — Ты травишь ребенка химией?!

— Зинаида Петровна, у меня нет молока, — устало объяснила я. — Врач сказал...

— Врачи сейчас всем это говорят, им производители смесей приплачивают! — перебила она. — Молоко есть у всех! Надо просто стараться! Ты ленивая! Тебе просто лень кормить, лень ночью вставать! Ты хочешь спать, а на ребенка тебе плевать!

— Я не сплю сутками! — не выдержала я. — Он орал от голода!

— От голода не орут, от голода слабеют, — изрекла она с видом эксперта. — Ты должна бороться! Чай с молоком, сгущенка, массаж, прикладывай каждый час! А эту гадость — в мусорку!

Она схватила банку смеси (которая стоила, к слову, полторы тысячи) и швырнула ее в мусорное ведро. Прямо в очистки от картошки.

— Что вы делаете?! — я кинулась к ведру, достала банку, вытерла ее тряпкой. Руки тряслись. — Это еда вашего внука!

— Это яд! — отрезала свекровь. — Витя! Иди сюда!

Муж прибежал из комнаты, испуганный криками.

— Витя, посмотри на свою жену! — торжественно провозгласила мама. — Она отказывается кормить наследника! Она пичкает его порошком из нефти! У нее, видите ли, молока нет. У всех женщин в нашем роду было молока хоть залейся, я тебя до трех лет кормила! А она — пустолайка! Испорченная!

— Мам, ну врач же сказал... — попытался вставить слово Витя.

— Врач! Ты слушай мать, а не врачей! Она просто не хочет быть матерью. Она хочет фигуру сохранить, грудь поберечь для любовников!

Этот бред продолжался час. Свекровь ушла, хлопнув дверью и заявив, что ноги ее здесь не будет, пока в доме есть «химия».

Я думала, это конец. Но это было только начало войны.

У меня от нервов молоко пропало окончательно. Даже те жалкие капли, что были. Мы полностью перешли на ИВ. Миша рос, набирал вес, улыбался. Но Зинаида Петровна не сдавалась.

Она начала обрабатывать сына.

— Витя, зачем тебе такая жена? — шептала она ему по телефону (я слышала, так как динамик у Вити был громкий). — Она же бракованная. Неполноценная. Женщина должна кормить. Это природа. А если она даже это не может, то какая она хозяйка? Какая жена?

— Мам, ну что ты такое говоришь? — вяло отбивался муж. — Лена хорошая мать.

— Хорошая мать грудью кормит! А эта... кукушка. Разводись, сынок. Найдем тебе нормальную, здоровую, деревенскую девку. Кровь с молоком! Она тебе пятерых родит и всех выкормит. А эта хилая, городская... Тьфу!

Витя приходил домой мрачный. Он любил меня, но капля камень точит. Он начал присматриваться ко мне с подозрением.

— Лен, а может, мама права? — спросил он однажды за ужином. — Может, ты плохо старалась? Может, надо было еще потерпеть? Смесь — это же дорого. И вредно.

— Витя, ты серьезно? — я чуть не уронила вилку. — Ты считаешь меня «бракованной» из-за гормонов?

— Ну не бракованной... Но мама говорит, что это показатель здоровья женщины.

— Мама говорит! — взорвалась я. — Твоя мама говорит, что Земля плоская, а прививки — это чипирование! Ты взрослый мужик или маменькин сынок?

Мы поругались. Витя ушел спать на диван.

В воскресенье Зинаида Петровна пришла без звонка, с какой-то молодой девицей.

— Знакомьтесь, это Светочка, — просияла свекровь, заходя в квартиру как к себе домой. — Дочка моей подруги. Медсестра, умница, красавица. Вот, пирожков напекла.

Светочка, румяная, пышногрудая (явно размер пятый, не меньше), скромно потупила глазки.

— Здрасьте, — пискнула она.

— А мы тут чайку попьем, — заявила свекровь, проходя на кухню. — Витенька, иди сюда! Посмотри, какая девушка! Вот это я понимаю — женщина! Сразу видно, кормилица!

Я стояла в коридоре с ребенком на руках, в растянутой футболке, с немытой головой (Миша не давал отойти ни на шаг), и чувствовала себя униженной. В моем доме, при живой жене, свекровь устраивала смотрины новой невесты для сына, оценивая ее по размеру бюста.

Витя вышел в коридор. Увидел Свету. Увидел мать. Увидел меня.

— Мама, что это значит? — спросил он.

— А то и значит! — гаркнула Зинаида Петровна. — Хватит мучиться с этой сухой воблой! Посмотри на Свету! Вот с кем тебе жить надо! Она тебе здоровых детей родит! Разводись, Витя! Я тебе добра желаю! Эта Лена тебя в могилу сведет своей химией и нытьем! Она же больная, раз молока нет! Генетический мусор!

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Миша, почувствовав мое состояние, заплакал.

— Генетический мусор? — тихо переспросил Витя. Лицо его побледнело.

— Да! — не унималась свекровь. — Неспособность выкормить потомство — это дефект! В природе таких самок изгоняют из стаи!

Витя посмотрел на меня. На плачущего сына. На довольную мать. И на перепуганную Свету с пирожками.

Он подошел к входной двери и распахнул ее настежь.

— Вон, — сказал он.

— Что? — свекровь не поняла. — Лена, ты слышала? Витя сказал тебе «вон»! Собирай манатки!

— Нет, мама, — голос Вити стал ледяным. — Это я тебе сказал. И твоей... кормилице. Вон из моего дома.

— Ты... ты выгоняешь мать?! — Зинаида Петровна схватилась за сердце. — Ради этой... пустышки?!

— Эта «пустышка» — моя жена. И мать моего сына. И она самая лучшая мать на свете, потому что она не дала ребенку умереть с голоду, пока ты читала лекции про природу. А ты... ты чудовище, мама. Ты притащила в мой дом постороннюю бабу, чтобы разрушить мою семью. Ты унизила Лену. Ты назвала моего сына, своего внука, «потомством от бракованной самки».

— Я правду сказала! — взвизгнула свекровь.

— Твоя правда воняет средневековьем, — отрезал Витя. — Уходи. И не приходи больше. Никогда. Я не хочу, чтобы мой сын общался с человеком, который считает его маму мусором.

— Прокляну! — заорала Зинаида Петровна. — Квартиру на кошек перепишу!

— Переписывай. Хоть на чертей. Вон!

Он буквально вытолкал их за дверь. Светочка выронила пакет с пирожками, они рассыпались по полу.

Витя закрыл дверь на замок, потом на щеколду. Прислонился лбом к косяку. Его плечи дрожали.

Я подошла к нему, обняла сзади.

— Спасибо, — прошептала я.

Он развернулся и уткнулся мне в плечо.

— Прости меня, Лен. Я идиот. Я слушал этот бред. Я сомневался в тебе. Господи, какой же я дурак.

Мы стояли в прихожей, среди рассыпанных пирожков, под плач ребенка, и я понимала: мы выстояли. Мой муж наконец-то отрезал пуповину. Сепарация, болезненная и кровавая, состоялась.

Зинаида Петровна сдержала слово — переписала дачу на какой-то фонд помощи бездомным животным (или просто наврала, чтобы нас позлить). Она не звонит нам уже год. Всем родственникам рассказывает, что невестка-ведьма опоила сына зельем (наверное, той самой смесью) и отвадила от матери.

А Миша растет. Здоровый, крепкий парень, щеки со спины видать. Он не знает вкуса грудного молока, но он знает вкус любви. И когда я смотрю, как Витя учит его собирать пирамидку, я думаю: какая разница, чем кормить ребенка, если в семье есть главное — поддержка?