Родители болеют, бабушка с дедом старые, всё на нас с мужем, а родня всё твердит "надо ребёночка"

Мне тридцать два, Никите тридцать четыре. По всем меркам — самое время для детей. Так считают наши родители, бабушки, дедушки, тёти, соседки и случайные знакомые. Только вот они не знают одной маленькой детали: у нас нет на ребёнка ни денег, ни сил, ни времени. Потому что все ресурсы уходят на них самих.

Я веду мысленный учёт уже давно. Просто чтобы не сойти с ума, чтобы понимать масштаб. У меня живы бабушка и дедушка по маминой линии. Бабушке восемьдесят шесть, деду восемьдесят девять. Мама с папой — шестьдесят три и шестьдесят пять соответственно. У Никиты бабушка — восемьдесят два. Его родители — шестьдесят один и шестьдесят четыре. Итого: шесть человек пенсионного возраста, все с букетом болезней, все требующие внимания, помощи и денег.

Мы с Никитой работаем оба. Зарплаты средние, не нищета, но и не богатство. Снимаем однушку, потому что на ипотеку при наших расходах замахнуться невозможно. Машина старая, Никита сам её чинит, потому что на сервис не набегаешься.

Деньги уходят рекой. Таблетки, процедуры, анализы, врачи платные, потому что в поликлинике очереди на месяцы. Продукты — им нужно диетическое, специальное, дорогое. Памперсы для деда, который после последнего инсульта совсем ослаб. Коммуналка — мы доплачиваем за моих бабушку с дедушкой, потому что их пенсии не хватает. Ремонт у Никитиной бабушки — трубу прорвало, затопило соседей снизу, пришлось влезать в долги.

И вот на этом фоне они начинают про ребёнка.

Первой была моя мама. Полгода назад, когда я в очередной раз приехала к ним с пакетами продуктов.

— Аллочка, ты не молодеешь, — сказала она, наблюдая, как я раскладываю покупки по полкам. — Тебе уже тридцать два. Пора бы задуматься о ребёночке.

Я промолчала. Продолжала раскладывать крупы.

— Слышишь меня? — она подошла ближе. — Никита хороший мужчина, работящий. Почему тянете?

— Мам, нам ещё рано, — я попыталась свернуть тему.

Я сглотнула раздражение. Кивнула. Ушла от разговора.

Потом подключилась Никитина мать. Она действовала тоньше, через мужа.

— Никитушка, я вот тут подумала, — говорила она, пока он менял ей лампочку в коридоре. — Может, вам с Аллочкой пора? А то годы идут, потом вообще не сможете.

Никита отмалчивался. Приходил домой мрачный.

— Опять про ребёнка? — спрашивала я.

— Угу.

Мы смотрели друг на друга усталыми глазами. О чём тут говорить? Мы оба понимали.

Потом началось плотнее. Бабушки подключились. Моя, несмотря на инсульт, вполне бодро соображала.

— Аллусик, правнучат хочу увидеть, — говорила она, когда я меняла ей постель. — Пока жива ещё.

Никитина бабушка действовала через жалость:

— Никитенька, я ведь уже старая. Хоть бы перед смертью малыша подержать...

Давление нарастало. Родственники словно сговорились. На семейных встречах, которые случались редко, но метко, тема всплывала обязательно.

— Ну что, молодые, когда пополнение?

— Часики-то тикают!

— Эгоисты вы, только о себе думаете!

Последнее меня добивало. Эгоисты. Мы, которые пашем на две семьи стариков, которые отказываем себе во всём, которые не помнят, когда последний раз в кино сходили или просто выспались в выходной. Эгоисты.

Сели за стол. Человек десять родственников. Поздравили, выпили. А потом тётя Света, мамина сестра, которая живёт в другом городе и приезжает раз в год поучать жизни, начала:

— Ну, Алла, когда же ты маму бабушкой сделаешь? Грех так тянуть!

Я сжала под столом кулаки.

— Мы пока не планируем, — сказала я ровно.

— Не планируете? А когда планируете? Вам уже за тридцать обоим! Это же не двадцать лет!

— Тёть Свет, мы разберёмся, — попробовал вмешаться Никита.

— Что разбираться? Молодые, здоровые! Работа у вас есть, муж хороший! Чего ждёте?

Я почувствовала, как внутри что-то закипает. Никита под столом нашёл мою руку, сжал. Предупреждающе.

— Просто время ещё не пришло, — выдавила я.

— Да какое время! — не унималась тётя. — Вы что, карьеру строите? Миллионы зарабатываете? Нет же! Так чего тянуть?

Мама поддержала:

— Я тоже не понимаю. Вы уже столько лет вместе. Квартиру снимаете приличную, работаете оба. В чём проблема?

В чём проблема. Я посмотрела на маму. На её лицо, которое постарело и осунулось. На руки с больными суставами. Вспомнила, сколько в этом месяце ушло на её лекарства. Три тысячи только на одно лекарство от давления, которое не входит в льготный список.

— Нет проблемы, — сказала я. — Просто мы сами решим, когда.

— Ну-ну, — тётя Света покачала головой. — А потом будете жалеть. Поздно спохватитесь.

Вечер был испорчен. Мы уехали рано. В машине молчали.

— Я скоро сорвусь, — сказала я, когда подъезжали к дому. — В следующий раз не сдержусь. Скажу всё.

— Не надо, — Никита устало потёр лицо. — Это ничего не изменит. Только хуже будет.

— А что изменит? Они не понимают! Думают, мы просто не хотим! Что нам легко и весело живётся!

— Они старые, Алла. Они по-другому уже не могут думать.

Я знала, что он прав. Но от этого не легче.

Позавчера была новая атака. Никитиной матери нужно было к кардиологу. Я поехала с ней, потому что Никита на работе был. Сидели в очереди, она листала журнал.

— Алла, милая, — начала она вкрадчиво. — Я вот подумала. Может, у вас проблемы какие? Ну, со здоровьем? Может, вам к врачу надо? Сейчас же всё лечится.

Я медленно повернула голову.

— Нет проблем со здоровьем.

— Ну, тогда в чём дело? Вы же молодые, здоровые!

— Просто не время сейчас.

— Когда же время-то? — она отложила журнал. — Вы посмотрите, сколько вокруг молодых семей с детьми! Они живут, радуются! А вы что, хуже их?

Хуже. Нет. Просто у них нет шести пенсионеров на шее.

— Мы справимся, когда решим, — сказала я.

— А я вот думаю, — она не унималась, — может, вы просто эгоисты? Живёте в своё удовольствие, а про семью не думаете?

Тут я чуть не сорвалась. Чуть не спросила: какое, простите, удовольствие? Вот это, когда я везу вас по врачам? Или когда мы с Никитой покупаем ваши таблетки вместо того, чтобы хоть что-то отложить на будущее?

Промолчала. Но еле-еле.

Вчера вечером мы с Никитой сидели дома. Редкий свободный вечер. Оба вымотанные. Он чинил что-то в ноутбуке, я разбирала счета за коммуналку.

— Ник, — сказала я. — Я больше не могу слушать про ребёнка.

Он поднял глаза.

— Я тоже.

— В следующий раз я сорвусь. Объясню популярно, что у нас нет ни денег, ни сил, ни времени. Что всё уходит на них. Всё.

— Не надо, — он вздохнул. — Они обидятся. Скажут, что мы их в тягость считаем.

— А мы и считаем! — я отбросила бумаги. — Это правда, Никит. Они нас высасывают. И даже не замечают.

— Это семья, — сказал он тихо. — Мы не можем их бросить.

— Не можем. Но и жить своей жизнью тоже не можем.

Мы замолчали. Потому что выхода нет. Мы не бросим стариков. Не перестанем помогать. Потому что это наши бабушки, дедушки, родители. Потому что больше им помогать некому. Потому что мы так воспитаны.

Но и ребёнка мы не заведём. Потому что это безответственно. Родить, когда у тебя нет денег на нормальную жизнь? Когда у тебя нет свободного времени даже на себя? Когда ты понимаешь, что не сможешь дать ребёнку всего необходимого, потому что отдаёшь всё старикам?

Мы не эгоисты. Мы реалисты. И я знаю: если начну объяснять это вслух, никто не поймёт. Скажут, что мы чёрствые. Что не ценим семью. Что думаем только о деньгах.

Но когда в следующий раз кто-то начнёт про детей, я не уверена, что промолчу. Терпение заканчивается. И страх сказать правду в лицо — тоже.