Родители десять лет делают ремонт в доме, который можно продать — и всем купить квартиры
Я снимаю однушку в соседнем от родителей районе и плачу за неё двадцать две тысячи в месяц. Моя сестра Вика, которой двадцать шесть, снимает комнату в другом конце города за пятнадцать тысяч. Мы обе живём на съёме, потому что на своё жильё денег нет.
При этом у наших родителей стоит большой частный дом.
Дом построил ещё дед. Двухэтажный, кирпичный, шесть соток земли, нормальный район с хорошей инфраструктурой. Когда мы с Викой были маленькими, там было уютно — немного старомодно, но тепло. Большая кухня, просторные комнаты, огород, где бабушка выращивала клубнику.
Потом мы выросли и разъехались. И родители решили, что дом надо обновить. Перепланировка, новые коммуникации, второй санузел, утепление фасада, перекрытия на втором этаже — список был внушительным и логичным. Дом действительно требовал обновления.
Это было одиннадцать лет назад.
С тех пор ремонт идёт.
Я не говорю, что ничего не сделано — кое-что сделано. Снесли одну перегородку, поменяли часть труб, положили плитку в одной ванной. Но первый этаж до сих пор с голыми стенами в двух комнатах, второй этаж вообще не трогали, крыша, которую собирались перекрывать три года назад, перекрыта наполовину, и когда идёт сильный дождь, в одном углу капает.
Разговор у нас с папой про это случается примерно раз в три месяца, и каждый раз он идёт по одному сценарию.
— Ир, в следующие выходные приедешь помочь? Надо полы на втором этаже зашкурить.
— Пап, у меня в выходные работа, я фрилансный проект взяла.
— Ну, хоть один день.
— Пап, я плачу за съём двадцать две тысячи в месяц и работаю без выходных, чтобы хватало. У меня нет свободных дней.
— Ну, если бы жила здесь, не платила бы за съём.
— Пап, здесь нет нормального жилого пространства. Второй этаж — это стройплощадка.
— Ну, если помогать, быстрее закончим.
Я улыбаюсь и говорю, что постараюсь приехать. Иногда приезжаю. Хожу по дому, смотрю на незашпаклёванные стены и чувствую что-то среднее между раздражением и тоской.
Мы сидели на кухне — я, Вика и родители. Мама жаловалась, что ремонт никак не кончается, что устала жить в стройке, что денег на материалы постоянно не хватает. Я выслушала и сказала аккуратно.
— Мам, а вы не думали продать дом?
Она посмотрела на меня так, будто я предложила что-то противоестественное.
— Продать?
— Ну, дом стоит хорошие деньги. На эти деньги можно купить несколько квартир. Вам — нормальную, без ремонта. Нам с Викой — по маленькой. Все перестают платить аренду, вы переезжаете в готовое жильё без бесконечного ремонта. Разве не логично?
Мама посмотрела на папу. Папа покачал головой.
— Оля, это дом. Дед строил. Здесь вы обе росли.
— Пап, я понимаю, что дед строил. Но сейчас здесь никто нормально не живёт — вы в стройке, мы на съёме. Что ценного в этой ситуации?
— В доме можно жить всей семьёй.
— Мы не живём всей семьёй. Мы снимаем жильё в городе, потому что здесь нельзя нормально жить.— Когда ремонт закончится — можно будет.
— Пап, ремонт идёт одиннадцать лет.
Он помолчал.
— Ну, заканчивается уже.
Вика после этого разговора написала мне в мессенджер — она живёт в другом конце города и на семейных обедах бывает реже меня.
— Ир, ты правда думаешь, что можно продать?
— Думаю. Дом в хорошем районе, земля шесть соток, кирпич. Там миллионов десять-двенадцать точно.
— На три квартиры хватит?
— На две маленьких и им одну нормальную — хватит. Или на две нормальных, если они возьмут меньше.
— Они не продадут.
— Я знаю. Просто мне уже надоело молчать об этом.
— Мне тоже, — написала она. — Но они обидятся.
Она права — обидятся. Для родителей дом это не просто недвижимость. Это место, которое дед строил для семьи, где прошло наше детство, где растут яблони, посаженные ещё в девяностых. Это что-то большее, чем квадратные метры, и я умом это понимаю.
Но каждый раз, когда я вхожу в этот дом и вижу незашпаклёванные стены, кабели, торчащие из потолка, и мамино лицо с выражением человека, который давно устал — я понимаю, что ценность этого места существует в основном в их воображении, а не в реальности.Ещё один разговор случился в прошлом году. Я приехала в воскресенье, мы обедали, и мама вдруг сказала, что думает — может, нам с Викой стоит переехать обратно в дом. Хотя бы временно.
— Мам, куда переехать? Второй этаж — стройплощадка.
— Ну, на первом есть комнаты.
— Мам, на первом голые стены в двух комнатах и одна нормальная комната, где вы с папой спите.
— Ну, потеснимся.
— Мама, мне двадцать девять лет. Я не готова "тесниться" в недоделанном доме, ехать отсюда час до работы на общественном транспорте и при этом всё равно помогать с ремонтом по выходным.
— Ты бы хоть деньги на аренду сэкономила.
— Мам, давай я скажу честно. Я устала от этой темы. Я устала приезжать и видеть, что ничего не меняется. Я устала слышать про ремонт, который идёт одиннадцать лет. Мне жаль, что вы живёте в этих условиях — правда жаль. Но я не понимаю, зачем продолжать это, если есть выход.
— Продать дом.
Мама отложила вилку.
— Оля, нас затопят в квартире.
— Что?
— В квартирах затапливают. Сверху, снизу. В доме такого нет.
Я посмотрела на неё.
— Мам, вас может затопить и не затопить. Это риск, который существует и управляется страховкой и нормальными соседями. Это не причина жить в бесконечном ремонте.
— Дом для семьи строился, — сказал папа из-за своей тарелки.
— Я помню, пап.
Разговор закончился. Как всегда.
Я рассказала об этом своей подруге Кате — она работает риелтором и хорошо понимает, о чём идёт речь.
— Катя, дом в хорошем районе, шесть соток, кирпич. Сколько он стоит?
Она спросила адрес, посмотрела что-то в базе.
— Ну, миллионов одиннадцать-тринадцать, зависит от состояния.— Состояние — бесконечный ремонт.
— Ну, тогда ближе к одиннадцати. Но это всё равно хорошие деньги.
— На три квартиры хватит?
— Смотря какие квартиры. Если им двушку в хорошем районе и вам с сестрой по студии на окраине — вполне.
— Они не продадут.
— Это их право.
— Я знаю. Просто обидно.
Катя помолчала.
— Ир, люди часто держатся за жильё не потому что оно им нужно, а потому что это единственное, что осталось от прошлого. Дед умер, дети выросли, а дом стоит. Пока он стоит — что-то продолжается. Они, наверное, боятся, что если продадут — это будет окончательно.
Я думала об этом долго.
Наверное, она права. Наверное, дело не в квартирах и не в затоплении, и даже не в ремонте, который идёт одиннадцать лет. Дело в том, что этот дом — это единственное место, где наша семья существует как целое. И пока он есть, есть ощущение, что мы все когда-нибудь снова окажемся там вместе.
Я понимаю это ощущение.
Я просто не разделяю его в полной мере. Потому что плачу двадцать две тысячи за съём и смотрю, как это ощущение превращается в незашпаклёванные стены и капающий угол.
В следующие выходные меня снова позовут помогать с ремонтом. Я, наверное, приеду. И снова промолчу про продажу. Хотя нет — наверное, скажу ещё раз. Просто потому что молчать уже совсем не получается.
Комментарии