Родители мужа продали свою квартиру на другом конце города и купили однушку в нашем подъезде, "чтобы помогать"

– Настенька, сюрприз! – свекровь стояла на лестничной площадке с огромным букетом и связкой новых ключей. – Мы теперь соседи! Пятый этаж, прямо над вами.

Я держала на руках полуторагодовалого Ваню и не понимала, что происходит. За спиной свекрови, Аллы Николаевны, улыбался свёкор с коробкой в руках. А из лифта двое грузчиков выносили знакомый мне старый комод.

– Какие соседи? – переспросила я.

– Мы квартиру продали, – радостно объяснила свекровь. – Ту, на Правобережье. И купили однушку здесь, у вас в подъезде. Как раз хозяйка с пятого продавала. Ну что нам там вдвоём три комнаты? А тут вы рядом, внук рядом. Будем помогать!

Рома, мой муж, стоял в дверях за мной. И по его лицу я поняла, что для него это не сюрприз.

Вечером, когда родители ушли распаковывать вещи, я спросила его прямо.

– Ты знал?

– Ну, знал, – вздохнул Рома. – Мама месяц назад сказала. Просила не говорить тебе раньше времени. Хотела сделать сюрприз. Насть, ну что плохого? Тебе же самой тяжело с Ванькой. Мама будет приходить, помогать. Ты сможешь хоть на работу выйти.

Что плохого. Я не могла сразу объяснить, что плохого. Просто чувствовала, как внутри всё сжалось.

Со свекровью у нас отношения всегда были нормальные. Именно потому, что мы жили в разных концах города. Виделись по выходным раз в две недели, обнимались, пили чай, разъезжались. Алла Николаевна любит всё контролировать, но на расстоянии это было почти незаметно.

Теперь расстояние составляло один лестничный пролёт.

Первая неделя прошла почти спокойно. Свекровь заходила каждый день, «на минутку». Приносила пирожки, забирала Ваню погулять. Я даже начала думать, что Рома прав.

А потом минутки стали растягиваться на часы.

Алла Николаевна приходила в восемь утра, когда я ещё ходила в халате. Звонила в дверь или стучала, если я не открывала сразу. Садилась на кухне и рассказывала, как правильно варить кашу. Переставляла Ванины игрушки. Открывала холодильник и комментировала, что у нас слишком много полуфабрикатов.

Через месяц она попросила у Ромы запасной ключ.

– Ну мало ли что, – объяснила свекровь. – Вдруг ты в душе, а Ваня плачет. Или вы уедете, а у вас трубу прорвёт. Я же рядом.

Рома отдал ключ. Даже не посоветовавшись со мной.

Через неделю я вышла из ванной в полотенце и столкнулась в коридоре со свёкром. Борис Ильич стоял с отвёрткой.

– Настя, извини, – смутился он. – Алла сказала, у вас кран на кухне капает. Я починить зашёл.

Кран у нас не капал.

Дальше стало только хуже. Возвращаясь с прогулки, я находила в шкафу переглаженное и разложенное по-новому бельё. На холодильнике появлялись записки аккуратным почерком свекрови: «Настя, суп больше одного раза не греют», «Ванины носочки я забрала постирать на руках». Однажды я обнаружила, что из ванной исчез мой крем. Алла Николаевна потом объяснила, что выбросила его, потому что в составе «сплошная химия», а у ребёнка может быть аллергия.

Я поговорила с мужем. Попросила, чтобы его родители не заходили без звонка. Чтобы ключ использовали только в экстренных случаях.

– Насть, ты что, родителей в чём-то подозреваешь? – обиделся Рома. – Они же для нас стараются. Продали трёшку, переехали в однушку, чтобы быть рядом с внуком. Это же какую жертву люди принесли. А ты им звонить велишь, как чужим.

Жертву. Об этой жертве меня никто не спрашивал.

Я попыталась поговорить со свекровью сама. Очень мягко. Сказала, что мне нужно немного личного пространства. Что я очень благодарна за помощь, но хотела бы, чтобы она предупреждала о визитах.

Алла Николаевна посмотрела на меня с искренней обидой.

– Настя, я ради вас всё бросила, – сказала она тихо. – Подруг, поликлинику, где меня все знают, свой дом, где я тридцать лет прожила. Мы с Борей в однушке теперь как в коробке. А ты мне говоришь, чтобы я звонила, прежде чем к родному внуку зайти? Я думала, ты обрадуешься.

– Я очень благодарна, правда.

– Благодарные так не разговаривают, – отрезала свекровь и ушла.

После этого разговора она перестала заходить. Совсем. Просто перестала. Встречая меня в лифте, вежливо здоровалась и смотрела в сторону. Ваню забирать на прогулки больше не предлагала.

Рома ходил мрачный. Каждый вечер поднимался к родителям на час, возвращался молчаливый. Однажды сказал, что мама плачет и говорит, что они продали квартиру зря.

А через две недели я вышла на работу. Как и планировала. И поняла, что Ваню не с кем оставить. В садике места только с сентября. Няня стоит сорок тысяч в месяц.

Свекровь жила этажом выше. И ждала, когда я попрошу.

Я пока не попросила. Отдаю Ваню знакомой няне на полдня, остальное время сижу с ним сама и работаю по ночам. Рома говорит, что я наказываю сама себя из гордости.

Запасной ключ Рома так у матери и не забрал. Сказал, что ему неудобно. Ключ висит у них на крючке в прихожей, я сама видела, когда заносила им квитанции.

А по утрам я слышу, как над нашей спальней ходит свекровь. В семь утра, ровно в то время, когда раньше она звонила в нашу дверь.