Родители жениха позвали на свадьбу 60 своих гостей и требуют, чтобы мы оплатили половину, хотя от нас будет только 14

– Лерочка, ну что тут обсуждать? – будущая свекровь отложила калькулятор и улыбнулась. – Свадьба всегда делится пополам. Так испокон веков заведено. Мы половину, вы половину. Всё честно.

На столе лежала смета из ресторана. Банкет на семьдесят четыре человека, ведущий, музыканты, фотограф, торт, украшение зала. Итого девятьсот двадцать тысяч рублей.

– Татьяна Игоревна, но гостей с нашей стороны четырнадцать, – напомнила я. – А с вашей шестьдесят.

– Ну так у нас родня большая, – развела руками свекровь. – Что поделать. Не можем же мы братьев и сестёр Петра Андреевича не позвать. И коллег. И соседей по даче. Это же люди, с которыми мы тридцать лет вместе. Обидятся.

Мы с Мишей встречаемся четыре года. Год назад он сделал мне предложение. Мы хотели скромную свадьбу. Расписаться, посидеть в небольшом кафе с самыми близкими. Человек двадцать, не больше. Мы даже нашли уютное место на набережной.

Но когда о свадьбе узнали Мишины родители, всё изменилось. Татьяна Игоревна сказала, что единственный сын не может жениться «как бедный родственник». Пётр Андреевич добавил, что на свадьбе его сына должна быть вся родня, иначе позор. И нашу кафешку на набережной отменили. Вместо неё появился банкетный зал в загородном ресторане.

С нашей стороны – моя мама, бабушка, мамина сестра с мужем, двое моих двоюродных, крёстная и семь подруг. Папы у меня нет. Он умер, когда мне было двенадцать. Мама одна меня вырастила. Она работает библиотекарем, получает тридцать восемь тысяч.

Четыреста шестьдесят тысяч – половина сметы – для неё неподъёмная сумма. Даже если я добавлю всё, что накопила сама, не хватит.

Я попыталась объяснить это Мише вечером.

– Миш, давай посчитаем по-честному, – предложила я. – По количеству гостей. Тогда наша доля выйдет примерно сто семьдесят тысяч. Это я ещё смогу потянуть вместе с мамой.

– Лер, ну как ты себе это представляешь? – поморщился Миша. – Я приду к родителям и скажу, что будем платить за каждую тарелку? Мама обидится. Скажет, что мы мелочимся. Это же свадьба, а не бухгалтерия.

– А для моей мамы это кредит на три года.

– Ну, может, не надо кредит, – неуверенно сказал Миша. – Может, она немного поменьше даст. А остальное как-нибудь.

Как-нибудь – это значит кто-то другой.

Через пару дней Миша переслал мне список гостей со своей стороны. Я читала его и не верила глазам. Троюродная тётя из Саратова, которую Миша видел один раз в жизни. Парикмахер Татьяны Игоревны с мужем. Бывший начальник Петра Андреевича. Две подруги свекрови по бассейну. Соседка по даче с дочерью и зятем. Миша сам половину этих людей не знал по именам.

Я всё-таки решилась поговорить со свекровью сама. Пришла к ним в субботу, без Миши. Спокойно объяснила ситуацию с мамой. Предложила или сократить список гостей, или разделить расходы по числу людей.

Татьяна Игоревна выслушала меня с каменным лицом.

– Лера, я тебя понимаю, – сказала она наконец. – Но и ты пойми. Вы входите в нашу семью. Нашу родню, наших знакомых. Это и тебе нужно, не только нам. Это связи, это уважение. А делить свадьбу по тарелкам – это неприлично. Так ни в одной нормальной семье не делают. Если твоей маме тяжело, пусть даст сколько может. Но половина – это половина. Мы же не за наш счёт праздник для вашей стороны должны устраивать.

Я не нашлась, что ответить. По её словам выходило, что это мы хотим праздник за их счёт.

Дома я рассказала обо всём маме. Думала, она расстроится. А мама только погладила меня по руке.

– Лерочка, не переживай, – сказала она. – Я возьму кредит. Ничего страшного. Один раз в жизни дочь замуж выходит. Не позорь меня перед сватами.

Не позорь. Почему-то все вокруг боялись позора. Только платить за чужой страх почему-то должна была моя мама.

Я запретила маме брать кредит. Мы поругались. Первый раз за много лет.

Через неделю позвонила бабушка. Тихо, почти шёпотом, чтобы мама не услышала.

– Лерочка, у меня на книжке лежит девяносто тысяч, – сказала она. – Я их на похороны откладывала. Возьми, пусть мама не мучается. Мне всё равно уже недолго.

Я положила трубку и долго сидела в машине на парковке у работы. Бабушка готова была отдать гробовые, чтобы за столом в загородном ресторане сидел парикмахер моей будущей свекрови.

Я даже подумала, не отменить ли всё. Тихо расписаться вдвоём в будний день, без зала и тамады. Но Миша, когда я заикнулась об этом, побледнел и сказал, что родители ему этого никогда не простят.

Свадьба через два месяца. Татьяна Игоревна уже разослала приглашения своим гостям. Миша говорит, что я порчу отношения с его родителями ещё до свадьбы. Мама со мной общается как-то осторожно, будто боится сказать лишнее.

А вчера я случайно увидела у мамы на столе распечатку из банка. Одобренный потребительский кредит. Двести пятьдесят тысяч. На пять лет.

Я ничего ей не сказала. Просто сфотографировала эту бумажку и отправила Мише. Без подписи.

Он прочитал через минуту. Ответа пока нет.