Родня мужа любят тянуть с нас деньги, но хоть бы раз предложили помощь

Когда мы с Витей открывали магазин, я думала, что теперь-то станет полегче. Своё дело, свои деньги, никакого начальника над головой. Романтика, да? Четыре года прошло. Романтика выветрилась где-то на третьем месяце, а вот магазин остался. И мы в нём — как два хомяка в колесе.

Магазин у нас продуктовый, небольшой, на окраине посёлка. Не супермаркет, конечно, но людям удобно — за хлебом, за молоком, за сигаретами не надо ехать в центр.

Мы взяли помещение в аренду, вложили все накопления, Витя ещё у друга занимал. Первый год вообще не понимали, выживем или нет. Выжили. Со второго года стали выходить в плюс. Не бог весть какой плюс, но на жизнь хватало, кредит гасили, даже откладывать начали немного.

Только вот работаем мы в этом магазине вдвоём. Я — продавец, уборщица и товаровед в одном лице. Встаю в полшестого, потому что к семи магазин должен быть открыт.

Принимаю товар, раскладываю, слежу за сроками годности, считаю остатки, делаю заказы поставщикам. После закрытия — мою полы, протираю витрины, сверяю кассу. Ложусь в одиннадцать, если повезёт. Выходных у меня нет. Вообще. Последний раз я отдыхала два дня подряд, когда в январе на праздники закрывались, и то один день убила на инвентаризацию.

Короче, пашем как проклятые. Оба. Без отпусков и больничных, потому что заменить нас некому.

И вот тут начинается самое интересное.

Живут в нашем же посёлке, через три улицы, Витина мать Галина Викторовна и его сестра Наташа. Свекровь — женщина шестидесяти двух лет, вполне ещё бодрая, на здоровье особо не жалуется, только на жизнь. Наташа — тридцать пять лет, не замужем, работает где-то на полставки, вечно без денег. И обе они с завидной регулярностью приходят к нам плакаться.

То у Галины Викторовны лекарства дорогие. То Наташе на зимнюю куртку не хватает. То стиральная машина сломалась, то за свет задолженность. И Витя, как любящий сын и брат, лезет в наш общий карман и отдаёт. Пять тысяч, десять, пятнадцать. «Мам, ну конечно, какой разговор.» «Наташ, держи, потом отдашь.» Потом, разумеется, никогда не наступает.

Но потом я стала замечать кое-что. Галина Викторовна, которой не хватает на лекарства, спокойно ездит к подруге в область на маршрутке — просто чай попить. Наташа, которой не хватает на куртку, обновляет телефон раз в год. Обе они прекрасно находят деньги на то, что им действительно хочется. А на то, что надо — приходят к нам.

И ладно бы они хотя бы спасибо говорили. Но нет. Им всё время мало. Дашь пять тысяч — нужно десять. Дашь десять — почему не пятнадцать? И ещё этот взгляд свекрови, когда она думает, что я не вижу. Такой, знаете, оценивающий. Мол, жена сыночка жирует, а родная мать копейки считает.

Я тогда ей ответила. Написала: приходи к нам в магазин, поработай продавцом хотя бы три дня в неделю, я тебе и зарплату буду платить, и выходной себе возьму наконец. Наташа прочитала, помолчала, потом выдала: «Ой, Оль, ну ты же знаешь, у меня своя работа, мне неудобно, график не совпадает.» У неё, значит, полставки, два-три дня в неделю, ей неудобно. А мне удобно — семь дней из семи за прилавком.

Свекрови я тоже предлагала. Не раз. Говорю:

— Галина Викторовна, может, посидите за кассой? Хоть по субботам? Я бы хоть в больницу сходила, у меня спина уже полгода болит, а выбраться некогда.

— Оленька, ну куда я за кассу, я же в этих ваших компьютерах ничего не понимаю. Да и ноги у меня, сама знаешь.

Ноги у неё. А до подруги в область — ноги нормальные. И в магазине-то не компьютеры, касса обычная, я бы за час научила. Но нет. Не хочет. Не барское дело.

И вот в какой-то момент терпение лопнуло. Знаете, бывает так — терпишь, терпишь, а потом просто всё. Спокойно так всё. Без истерик, без скандалов. Просто понимаешь: хватит.

Вечером сели с Витей ужинать. Я положила ему борщ, себе положила, села напротив и сказала:

— Вить, нам надо поговорить. Я больше не хочу давать деньги твоей маме и Наташе.

Он аж ложку отложил.

— Оль, ну ты чего? Это же мама. Как я ей откажу?

— А как она нам отказывает, когда мы просим помочь? Мы их сколько раз звали? Хоть раз кто-то пришёл? Мы пашем без выходных, Витя. Без отпусков. Четвёртый год. Я на ногах по четырнадцать часов в день. Мне тридцать два года, а у меня колени хрустят, как у бабки. А они приходят и берут деньги, которые мы зарабатываем вот этим горбом.

— Я не говорю — бросить их на улице. Я говорю — пусть придут поработают. Хотя бы Наташа. У неё полставки, у неё время есть. Пусть встанет за прилавок два дня в неделю. Я ей буду платить. И мы ей поможем. Но просто так раздавать деньги людям, которым лень пошевелиться — с какой стати?

Витя почесал в затылке. Долго молчал. Я видела, как у него внутри борются сыновний долг и здравый смысл. Здравый смысл победил. Может, потому что он и сам устал. Он ведь тоже не железный.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ладно. Давай так попробуем.

И мы попробовали.

Витя поехал к матери, поговорил. Наташе позвонил. Объяснил: ребята, мы вас любим, но мы зашиваемся. Приходите помогать — будем делиться. Не хотите — извините, но мы сами еле тянем.

Что тут началось — вы не представляете. Галина Викторовна позвонила мне в тот же вечер и голосом умирающего лебедя сообщила, что не ожидала такого от родного сына. Что она его растила, ночей не спала, а он ей теперь копейки жалеет. Что это, конечно, всё я, это я его настроила, потому что чужой человек роднее родной матери никогда не станет.

— Мы никому ничего не жалеем. Мы предлагаем работу. С оплатой. Приходите.

Она бросила трубку.

Наташа обиделась молча. Выложила в соцсети цитату про то, что в трудную минуту познаётся, кто настоящая семья. С грустным смайликом. Я бы посмеялась, если бы не было так противно.

Два месяца прошло. Ни одна из них ни разу не пришла. Ни разу. Зато ныть и жаловаться не перестали. Только теперь жалуются не нам, а соседям, родственникам, всем, кто готов слушать. Мол, Витя женился — и забыл родную мать. Мол, жена им крутит, как хочет. Мол, копейки для родных жалко, а сами магазин держат — значит, при деньгах.

При деньгах. Смешно. Мы за четыре года ни разу в отпуск не съездили. У нас машина — рабочая газель. Одежду я покупаю на распродажах. Последний раз в кафе мы с Витей ходили на мой день рождения, и то потому, что готовить сил не было. Вот такие мы богачи.

Но знаете что? Мне не стыдно. Ни капельки. Я работаю. Мой муж работает. Мы никому ничего не должны сверх того, что можем и хотим дать. А хотеть давать тем, кто только берёт — это не доброта. Это глупость.

Витя иногда вздыхает. Я вижу — ему тяжело. Всё-таки мать. Но он не сдаётся. Мы договорились — и он держит слово. Это, наверное, главное, что я поняла за эти четыре года совместного бизнеса и совместной жизни. Если муж и жена — одна команда, их никто не сломает. Ни свекровь, ни золовка, ни чужое мнение.

А дверь магазина открыта. Каждый день, с семи утра до девяти вечера. Приходите, Галина Викторовна. Приходи, Наташа. Фартуки висят на крючке в подсобке. Ждут.

Только что-то мне подсказывает — не дождутся.