Родня мужа недовольна, что я "слишком мягко" воспитываю ребёнка

Даниилу четыре года. Весёлый, открытый мальчишка, который не боится плакать, если больно, и не стесняется обнимать маму и папу. По мнению родственников мужа, я уже успела из него вырастить тряпку.

Началось это практически с рождения сына. Сначала были мелкие замечания – мол, зачем так часто берёшь на руки, привыкнет. Потом претензии стали серьёзнее. Даниил заплакал, ударившись коленкой – дедушка тут же: "Что ревёшь как девчонка? Мужики не плачут!" Сын захотел поиграть с куклой у соседской девочки – бабушка в ужасе: "Алина, ты что делаешь? Парню кукол в руки даёшь!"

Свёкор и свекровь воспитали Кирилла по старым канонам. Мужчина – скала, кремень, никаких эмоций. Мальчики не плачут, не жалуются, не показывают слабость. Результат я вижу каждый день: мужу тридцать лет, а он до сих пор не умеет выражать чувства. Долго не мог сказать, что любит меня. Обнимать и целовать научился только после рождения Даниила.

Когда сын появился на свет, со стороны было видно, как Кирилл борется с собой. Хочет приласкать малыша, но сдерживается – ведь ему с детства вбили, что нежность не мужское качество. Первый раз заплакал при мне только когда Данилка тяжело болел в два года. И сразу извинился: "Прости, расклеился немного."

Расклеился. За переживания о сыне муж извинялся.

Я решила, что мой ребёнок будет другим. Буду воспитывать его человеком, а не роботом без эмоций. Если больно – можно поплакать. Если страшно – можно попросить помощи. Если радостно – можно смеяться и прыгать. Хочется обнять маму – пожалуйста. Хочется поиграть с любыми игрушками – без проблем.

Родня мужа такой подход не одобряла категорически.

— Ты из него девочку растишь, — заявила свекровь, когда Данилка попросился ко мне на колени после того, как напугала его громкая музыка. — В четыре года уже большой, чтобы к маме бегать!

— Ему четыре года, он ещё маленький, — ответила я.

— Никакой он не маленький! Кирилл в его возрасте уже самостоятельным был!

Самостоятельным. В четыре года. Интересно, что они понимают под самостоятельностью в таком возрасте.

Хуже всего было видеть, как родственники пытаются "исправить" моё воспитание в присутствии ребёнка. Данилка радуется новой игрушке, хлопает в ладоши – дедушка одёргивает: "Что визжишь как девочка? Мужики спокойно радуются!" Сын расстроился, что сломался самолётик, всхлипнул – тётя мужа тут же: "Хватит ныть! Сам сломал – сам и чини!"

Они методично ломали в ребёнке способность к эмоциям. Учили его прятать чувства, стыдиться слабости, быть каменным истуканом.

Кирилл видел это и злился. Несколько раз пытался заступиться за сына, но получал от родителей лекцию о том, что он не умеет быть отцом. Мол, сыну нужна твёрдая рука, а он мягкотелый.

— Мам, он ещё ребёнок, — говорил муж. — Пусть играет, как хочет.

— А потом в школе над ним смеяться будут! — отвечала свекровь. — Мы из тебя мужика воспитали, и внука воспитаем как надо!

Мужика. Человека, который не умеет проявлять эмоции даже с самыми близкими людьми. Который извиняется за слёзы переживания о сыне. Такого "мужика" они хотели сделать из Данилки.

Апогей наступил на прошлой неделе. Мы приехали к свёкру на день рождения. Данилка играл во дворе с детьми, упал и сильно разбил колено. Прибежал ко мне в слезах. Я обработала ранку, пожалела, обняла. Обычная материнская реакция.

Свёкор наблюдал за этой сценой с каменным лицом. Потом отвёл меня в сторону.

— Алина, так нельзя, — сказал он. — Парень должен учиться терпеть боль. А ты его нянчишь как младенца.

— Владимир Петрович, ему четыре года. Он имеет право плакать, когда больно.

— Никакого права! Мужчина боль терпит молча! Ты из него тряпку делаешь!

Тряпку. Четырёхлетний ребёнок, который не боится показать эмоции – это тряпка.

Вечером того же дня Кирилл сам поднял эту тему.

— Я не хочу, чтобы Данька рос таким же зажатым, как я, — сказал он. — Пусть лучше умеет чувствовать и выражать чувства.

— Твои родители думают иначе.

— Мои родители меня калечили. Знаешь, как тяжело во взрослом возрасте учиться быть живым человеком? Сколько проблем у меня было из-за неумения говорить о чувствах?

Я знала. Первые годы нашего брака были сложными именно из-за его эмоциональной заторможенности. Он любил меня, но не мог это показать. Злился, но молчал. Переживал, но держал всё в себе. Результат "мужского" воспитания во всей красе.

Родственники не сдавались. При каждой встрече новые претензии к моим методам воспитания. Данилка любит читать сказки – "девчачье занятие, лучше бы машинками играл". Сын помогает мне накрывать на стол – "зачем парня к женским делам приучаешь?" Ребёнок расстроился, что мы не идём в зоопарк из-за дождя – "нытик растёт, капризничает по любому поводу".

Любой поводу. Четырёхлетний ребёнок расстроился, что отменили долгожданную прогулку. По их мнению, это капризы.

На прошлых выходных терпение у меня лопнуло. Свекровь в очередной раз читала лекцию о том, что Данилке пора спать в отдельной комнате, что совместный сон делает из мальчиков маменькиных сынков.

— Галина Борисовна, я сама решу, где спать моему ребёнку, — сказала я.

— Какому твоему? — возмутилась она. — Это наш внук! И мы имеем право участвовать в его воспитании!

— Участвовать – да. Диктовать условия – нет.

— Да что ты о себе думаешь? Мы детей вырастили, знаем, как надо!

Вырастили. Эмоционально искалеченного мужчину, который до тридцати лет боялся сказать жене о любви.

Вчера я сказала Кириллу, что хочу ограничить контакты с его родственниками. Только телефонные звонки, никаких визитов в гости, никаких советов по воспитанию внука.

— Поддерживаю, — ответил он. — Надоели мне их нотации. Данилка растёт нормальным ребёнком, а они хотят из него сделать такого же зажатого, как меня.

Сегодня вечером я наблюдала за сыном. Он играл с конструктором, что-то тихо напевая себе под нос. Потом подбежал ко мне, обнял, сказал: "Мама, я тебя люблю!" И побежал дальше играть.

Простая детская непосредственность. То, что должно быть нормой для любого ребёнка. Но родственники мужа видят в этом признаки "неправильного" воспитания.

Пусть видят. Я не дам им сломать своего сына. Не позволю превратить открытого, эмоционального мальчика в безчувственного робота. У меня уже есть один такой дома – мне его хватает.

Кирилл потихоньку оттаивает, учится быть живым человеком. В тридцать лет заново открывает для себя способность чувствовать и выражать эмоции. А они хотят, чтобы Данилка прошёл тот же путь.

Не дождутся. Мой сын будет расти нормальным человеком. Который умеет плакать, смеяться, обниматься, говорить о чувствах. Который не стыдится эмоций и не считает нежность слабостью.

Если для этого нужно ограничить общение с родней мужа – ограничу. Данилкино психическое здоровье важнее семейных традиций.

Пусть звонят по телефону и интересуются, как дела. Но воспитывать внука будем мы сами, без их "ценных" советов.