Сестра не знает, кто отец её малыша, просто ждёт, кто из её парней отреагирует на новость и позовёт замуж

Мне было лет семь, когда я впервые чётко осознала: с Ритой что-то не так. Не в медицинском смысле — с головой у неё всё в порядке, даже слишком. Просто она устроена иначе. Так, будто весь мир — это обслуживающий персонал, а она — единственный гость в дорогом отеле.

Я помню, как в школе она «забывала» сделать домашку и списывала у меня. Помню, как она брала мои вещи без спроса. Помню, как мама просила меня «не жадничать» и «быть доброй сестрой». Я пыталась. Честно. Но доброта с Ритой работала как кредитная карта без лимита — она просто тратила и тратила, не задумываясь, что когда-нибудь придёт счёт.

С годами я научилась говорить «нет». Это далось мне нелегко. В нашей семье конфликты не любили, предпочитали замять, уступить, перетерпеть. Но я не могла больше терпеть, как Рита садится мне на шею, свесив ноги. Я стала отказывать — сначала робко, потом твёрже.

Рита обижалась, называла меня эгоисткой, жаловалась маме. Мама вздыхала. Папа молчал. А я просто отодвинулась. Между нами выросла стена, и я была этому даже рада. Дистанция — это не наказание. Иногда это спасение.

Рита, впрочем, не пропала. Она всегда находила кого-нибудь. Подруги, парни, коллеги — кто-то вечно оказывался рядом, готовый подставить плечо, одолжить денег, довезти, помочь, решить. Рита умела быть обаятельной. Когда ей это было нужно, она включала такую искреннюю беспомощность, что люди сами бежали помогать. А потом удивлялись, почему чувствуют себя выжатыми.

Нам с сестрой по двадцать девять лет сейчас. Мы видимся на семейных ужинах, переписываемся в семейном чате, поздравляем друг друга с днём рождения. Вежливо, на расстоянии. Как соседки по подъезду, а не сёстры. Меня это устраивает. Или устраивало — до того воскресенья, когда Рита позвонила маме и сообщила новость.

Беременна.

Мама перезвонила мне через двадцать минут. Голос у неё был такой, будто она одновременно пытается обрадоваться и не расплакаться.

— Рита говорит, тесты положительные. Два штуки сделала.

— А к врачу ходила? — спросила я.

— Нет ещё. Говорит, на следующей неделе запишется.

На следующей неделе. Конечно. Рита никогда никуда не торопилась, если речь шла о чём-то важном для неё самой. Зато если ей нужна была услуга — тут всё горело, тут надо было «прямо сейчас».

К врачу она, кстати, так и не сходила. Прошла неделя, потом вторая. Зато она уже вовсю рассуждала о будущем. Имена, коляски, декрет. Я слушала это на очередном семейном ужине и чувствовала, как внутри нарастает знакомое глухое раздражение.

— Рита, — сказала я, стараясь говорить спокойно, — а кто отец?

Она посмотрела на меня так, будто я спросила что-то неприличное.

— А какая разница?

— Ну, в целом, разница есть, — сказала я. — Это не абстрактный вопрос. Это конкретный человек, у которого тоже есть какие-то права и обязанности.

Рита закатила глаза.

— Господи, Яна. Отец — тот, кто ребёнка воспитает. Остальное — формальности.

И вот тут я поняла, что она, возможно, сама не знает. Или знает, но не хочет говорить, потому что ответ ей невыгоден. У Риты на тот момент было двое… скажем так, «ухажёров». Одного я видела мельком: высокий, молчаливый, на дорогой машине. Второго не видела вообще, но слышала, что он вроде бы программист, нормально зарабатывает. Рита умела выбирать — не тех, кто ей подходит, а тех, с кого есть что взять.

Позже, когда мы остались на кухне одни, я не выдержала.

— Рит, ты серьёзно собираешься сказать обоим, что беременна, и ждать, кто первый позовёт замуж?

Она пожала плечами с таким видом, будто я спросила очевидную глупость.

— Ну а что такого? Кто-то из них точно возьмёт ответственность. Мужики так устроены — им скажешь «ребёнок», и они сразу становятся серьёзнее.

— Или сразу исчезают, — сказала я.

— Ты вечно всё драматизируешь.

Я не драматизирую. Я просто живу в реальности, где мужчины не выстраиваются в очередь, чтобы жениться на женщине, которая даже не может честно сказать, от кого забеременела. Но спорить с Ритой — это как спорить с навигатором, который упорно ведёт тебя в тупик. Он не слышит. Он просто перестраивает маршрут и всё равно приводит туда же.

Родители… Родители были растеряны. Мама, конечно, пыталась поговорить с Ритой «по-хорошему». Папа сидел молча, смотрел в стол и крутил в руках вилку — у него это верный признак того, что он на пределе, но сдерживается. Они не устраивали скандалов. Они вообще не умели скандалить. Они просто тихо готовились.

Я видела это по маминым глазам. Она уже всё поняла. Поняла, что оба парня, скорее всего, испарятся. Поняла, что Рита вернётся домой — с ребёнком, без денег, без плана. Поняла, что придётся помогать. Потому что ребёнок ни в чём не виноват.

Эту фразу мама повторяла как мантру: «Ребёнок ни в чём не виноват». И она права. Ребёнок действительно ни в чём не виноват. Но Рита — виновата. Виновата в том, что в свои двадцать девять лет до сих пор относится к жизни как к лотерее, где даже если не выиграешь — кто-нибудь оплатит билет.

А Рита тем временем ходила весёлая. Совершенно искренне не понимала, чего все так напряглись.

— Вы как будто на похоронах, — сказала она на последнем ужине. — Я вообще-то ребёнка жду, а не приговор.

И вот эта фраза засела у меня в голове. «Не приговор». Для неё — конечно, не приговор. Для неё ничего никогда не приговор, потому что последствия всегда расхлёбывает кто-то другой. Так было со школой, когда мама бегала к учителям. Так было с работой, когда папа устраивал её через знакомых. Так было с долгами, когда родители молча гасили её кредит. И так будет с ребёнком.

Меня пугает не то, что Рита станет матерью. Меня пугает то, что она не понимает, что это значит. Для неё беременность — это красивая история, фотосессия с животом, милые ползунки и лайки. Она не думает о бессонных ночах. О деньгах. О том, что ребёнку нужен не «кто-нибудь», а стабильность, ответственность, взрослый рядом. А Рита сама до сих пор не стала взрослой.

Своим мужчинам Рита пока ничего не сказала. Я не знаю, чего она ждёт. Может, срока, когда аборт уже не сделать, может нужного положения звёзд. Но факт остаётся фактом. 

А тесты, кстати, до сих пор единственное «подтверждение» беременности. К врачу она так и не записалась. Третья неделя пошла.

У меня же в душе бьётся надежда, что Рита просто всех разыграла, что нет никакой беременности, ведь нельзя же вот так относиться к такому важному событию. Я очень хочу верить, что Рита либо ошибается, либо просто врёт. Это в данной ситуации будет лучшим выходом.