Сестра обиделась из-за того, что я отругала ее дочку. А я считаю, что избалованная племянница получила по заслугам

Мне кажется, что моя младшая сестра сильно избаловала свою единственную дочь. У меня вот трое детей, они все уже практически взрослые. 

Я с ними никогда особо не церемонилась. Все они знали, что есть четкие правила, за нарушение которых последует наказание. Конечно, когда они были маленькими, то тоже шалили и баловались, но потом получали взбучку, и это учило их уму-разуму. 

А вот Валя свою Милану воспитывает совершенно по-другому. Не знаю, связано ли с тем, что это единственный ребенок в семье, либо с тем, что они родили ее очень поздно. В общем, они ей все позволяют, никогда не ругают и ничего не заставляют делать.

Моих вот детей в этом возрасте уже можно было спокойно одних дома оставлять. Они и уберутся, и ужин приготовят, и уроки сделают, и чем себя развлечь найдут. А Милана…

Впрочем, ладно. Это их личное дело. Я поначалу пробовала разговаривать с сестрой, но она каждый раз резко отвечала, что это ее ребенок, и что она сама знает, как с ним обращаться. Ну, я и отстала. С тех просто наблюдала со стороны и думала, что же из племянницы вырастет с таким воспитанием.

— Мы с мужем идем в театр, — сказала она. — Обычно дочку с его мамой оставляем, а тут она тоже не может.

— Так театр — это же часа три-четыре от силы, — удивилась я. — У вас Милана уже взрослая. Она что, одна не может это время провести?

Сестра ответила, что не собирается ее оставлять, но, если мне сложно, она не будет просить. Я пожала плечами и сказала, что пусть остается.

В назначенный день Милану привезли. Не могу сказать, чтобы у меня с племянницей были теплые отношения. Я накормила ее ужином и спросила, чем она хочет заняться. Племянница хотела посидеть в телефоне.

Я показала племяннице шкафы с книгами, но они ее не больно-то заинтересовали. Зато она проявила внимание к моему туалетному столику.

— Можешь посмотреть и понюхать, — сказала я. — Но, пожалуйста, будь аккуратной, косметика очень дорогая.

Племянницу я оставила в комнате, а сама ушла на кухню, чтобы помыть посуду после ужина. Потом занималась своими делами, как-то время до возвращения Вали прошло незаметно. Я очнулась, когда зазвонил дверной звонок.

— Нормально, — сказала я. — Милана в моей комнате, сейчас позову.

Я зашла в комнату и, увидев племянницу, поняла, что она ослушалась. Накрашена она была как клоун на выступление.

— Милана, я же просила тебя не трогать косметику! — сказала я. — Только смотреть!

— Да я же немножко. Жалко?! — недовольно сказала племянница.

Еще одна палетка с тенями была рассыпана, а по сухим румянам было видно, что Милана одной и той же кисточкой залезла везде - все цвета перемещались. Раскрытый тюбик с тушью вообще валялся на полу. Я и подумать не могла, что ребенок до такого додумается.

– Милана, это что такое! — закричала я. — Ты что натворила?!

Она испуганно посмотрела на меня, хотела что-то пролепетать, но я продолжила:

— Это что такое?! Ты хоть понимаешь, сколько это стоит?!

Тут в комнату влетела Валя и закричала:

— Ты чего это орешь на моего ребенка?!

Сестра бегло осмотрела разгром на моем туалетном столике, а потом сказала:

— Господи, ну что тут такого? Она же ребенок!

— Валя! — сказала я. — Десять лет это уже тот возраст, в которой ребенок должен различать понятия “можно” и “нельзя”. И понимать, что есть дорогие вещи, которые нельзя портить.

— Миланочка, не слушай ее, — Валя схватила дочь за руку и повела к выходу. — Мы уходим, спасибо, что посидела!

Она даже дверью хлопнула. А потом еще написала злобное сообщение, что запрещает мне видеться с племянницей, и что ей жалко моих детей.

Ну, посмотрим, что она скажет, когда Милана подрастет и окончательно сядет ей на шею.