Сестра устала от красавчиков и нашла "скромного мышонка", а теперь рыдает, что и он её бросил

Моя старшая сестра Наташа всегда была красивой. Не просто симпатичной — по-настоящему красивой, из тех, на кого оборачиваются на улице. Высокая, тёмные волосы, глаза зелёные, фигура — хоть на обложку. В школе за ней бегала половина мальчишек, а она выбирала только самых ярких. Самых заметных. Тех, от которых у неё перехватывало дыхание.

Мне, младшей сестре, в четырнадцать лет это казалось настоящим кино. В двадцать восемь это стало казаться бесконечным сериалом, где каждый сезон заканчивается одинаково — Наташа рыдает у меня на кухне, а я завариваю ей чай с мятой и молчу, потому что всё, что я могу сказать, я уже говорила.

Первым был Дима. Дима-красавчик, Дима-спортсмен, Дима, который целовал Наташу на набережной под дождём и клялся, что никого красивее не встречал. Через четыре месяца Дима целовал уже кого-то другого, а Наташа не ела неделю.

Потом был Артём. Артём был фотографом, носил кожаную куртку, говорил хриплым голосом и выглядел как актёр из французского кино. С Артёмом продержались полгода. Он оказался настолько влюблён в себя, что на Наташу у него просто не хватало внимания. Она ушла сама, но всё равно ревела. После Артёма был Костя, потом Максим, потом кто-то ещё — я уже путала имена и лица, а Наташа каждый раз переживала так, будто мир рушился.

Я не понимала этого. Я замужем за Лёшей уже пять лет, у нас растёт дочка, и Лёша — самый обычный мужчина, без модельной внешности и кожаных курток. Но я знаю, что он придёт домой. Знаю, что он не врёт. Знаю, что если скажет — сделает. Мне этого достаточно. Наташе — никогда не было.

И вот, прошлой осенью, после очередного расставания — на этот раз с каким-то Владом, который, кажется, был фитнес-тренером и ушёл к клиентке — Наташа заявила, что всё. Хватит. Она поняла свою ошибку.

Мы сидели у меня, пили вино — она уже третий бокал, я ещё первый, потому что утром везти Соню в садик. Наташа вдруг отставила бокал и посмотрела на меня трезвым, решительным взглядом.

— Марин, я всё решила. Помнишь, я рассказывала про Женю из соседнего отдела?

— Это тот, который тебе файлы какие-то восстановил?

— Да. Вот с ним буду встречаться.

Я чуть не поперхнулась. Наташа показывала мне Женю на какой-то корпоративной фотографии. Невысокий, щуплый, в очках, с чуть сутулыми плечами — из тех людей, которых взгляд просто проскальзывает, не задерживаясь. Она тогда ещё смеялась, мол, он как мышонок из мультика.

— Наташ, ты серьёзно?

— Абсолютно. Я всё продумала. Красавчики меня только мучают. А Женя — он нормальный. Образованный, книжки читает, аккуратный такой. Знаешь, он всегда в чистой рубашке, и рабочий стол у него в идеальном порядке. Только он застенчивый жутко, на корпоративах стоит в углу с телефоном. Девушки у него нет, и, по-моему, давно не было. Если вообще когда-то была.

Я слушала, и мне не нравилось то, что я слышала. Не потому, что Женя плох. А потому, что я слышала в голосе сестры не симпатию — а расчёт. Холодный, почти циничный расчёт.

— Понимаешь, — продолжала Наташа, подливая себе вина, — он же будет счастлив. Такая девушка, как я, обратила на него внимание. Он будет меня на руках носить. Не загуляет, не бросит. Куда ему? Он даже глаза боится поднять, когда со мной разговаривает. Я его легко захомутаю, Марин. Зато больше никаких слёз.

Мне хотелось сказать — Наташа, ты говоришь о живом человеке. О человеке, который, может быть, застенчив и некрасив по твоим меркам, но это не значит, что он заслуживает быть использованным. Что его чувства — не разменная монета для твоего душевного комфорта. Хотелось сказать — это жестоко, Наташ.

Но я промолчала. Потому что Наташу не переубедить. Я это знаю с детства. Она всегда была такой — решила и сделала. А потом разбиралась с последствиями. Обычно — у меня на кухне.

Завязалось всё действительно быстро. Наташа подсела к нему в столовой, начала разговаривать, интересоваться его книгами, спрашивать совета по работе. Женя, по её рассказам, сначала краснел и мямлил, потом осмелел, потом пригласил её в кино — и сам, кажется, не поверил, что она согласилась.

Наташа рассказывала мне об этом по телефону, и в голосе у неё было лёгкое снисхождение, которое меня коробило.

— Он цветы принёс. Марин, он реально принёс букет. Не розы какие-нибудь пафосные, а полевые, маленькие такие. Сам, наверное, на рынке выбирал. Милый, конечно.

— А тебе-то как? — спросила я. — Нравится?

— Ну он старается. Двери открывает, пальто подаёт. Неумело, конечно, видно, что опыта ноль. Но старается. В ресторане меню изучил заранее, представляешь? Официанта не подзывал щелчком пальцев, как эти мои бывшие — спокойно, вежливо. Вообще, с ним спокойно. Скучновато, правда. Но мне сейчас это и нужно.

Два месяца всё шло ровно. Наташа не звонила мне в слезах, не жаловалась, не страдала. Иногда упоминала Женю — мимоходом, без восторга, но и без раздражения. Он водил её в театр, в какой-то книжный клуб, готовил ей ужин — Наташа со смехом сказала, что он режет овощи ровными кубиками, как по линейке. Я ловила себя на мысли, что этот парень — хороший. По-настоящему хороший. И что он заслуживает кого-то, кто будет с ним не от безысходности.

А потом всё рухнуло.

Как именно он узнал — Наташа так и не рассказала толком. То ли она болтала с подругой по телефону и он услышал, то ли кто-то на работе передал — я не знаю. Знаю только, что Наташа позвонила мне вечером в среду, и голос у неё был такой, какого я давно не слышала. Не обиженный, не злой — растерянный.

— Он со мной расстался.

— Женя?

— Да. Сказал, что не хочет быть с человеком, которому он безразличен. Что он не запасной аэродром. Так и сказал — «я не запасной аэродром, Наташа». И ушёл. Спокойно. Даже голос не повысил. Просто встал и ушёл.

Я молчала. Мне было жаль его. Представляла, как этот тихий, застенчивый человек собирался с духом, чтобы пригласить красивую коллегу на свидание. Как выбирал полевые цветы на рынке, нервничая. Как учился ухаживать, старался, открывал двери и резал овощи ровными кубиками. Как поверил, наверное, что наконец-то повезло. А потом узнал правду.

Мне было жаль его. Не Наташу.

Но дальше произошло то, чего я не ожидала. Наташа не перестала плакать. Обычно она страдала дня три-четыре, потом собиралась, красила губы красной помадой и шла дальше. Тут прошла неделя, вторая — а она всё звонила. Говорила, что скучает. Что вспоминает, как он смеялся — оказывается, у него смех тихий, но заразительный. Что он ей книгу подарил с надписью на форзаце, и она перечитывает эту надпись каждый вечер. Что она, кажется, влюбилась.

— Марин, я серьёзно. Я поняла это, только когда он ушёл. Он был такой настоящий. Не играл в крутого, не строил из себя. Просто был собой. И мне было с ним хорошо, я просто не замечала, понимаешь?

Я слушала, кивала, говорила правильные слова. А внутри — не верила.

Не верю до сих пор.

Может быть, я несправедлива к сестре. Может, она действительно что-то почувствовала. Но я слишком хорошо её знаю. Я знаю, как устроена Наташа. Ей нужно, чтобы её хотели. Чтобы её добивались. Чтобы она была в центре. Каждый её роман с красавчиками заканчивался тем, что её бросали — и она страдала не от потери человека, а от удара по самолюбию. Каждый раз. Я это видела, даже если она сама не понимала.

И сейчас — то же самое. Женя не должен был уйти. В её картине мира он не имел на это права. Он — тихий, некрасивый, незаметный — он должен был быть благодарен. А он взял и ушёл. С достоинством. Спокойно. Без скандала.

И вот это её убивает. Не любовь. Не тоска. А то, что даже «мышонок из мультика» посмотрел на неё — и решил, что не хочет. Что он — стоит большего.

Наташа звонит мне каждый вечер. Спрашивает, может, написать ему. Может, поговорить. Может, он простит. Я говорю — не знаю, Наташ. Решай сама.

А про себя думаю — не пиши. Оставь его в покое. Он и так настрадался.

Но я молчу. Потому что я — младшая сестра. Я завариваю чай с мятой и слушаю. Это моя роль в нашем вечном сериале.

Только в этот раз мне почему-то кажется, что хороший человек в этой истории — не моя сестра.