Сестра в очередной раз приехала ныть про развод, и я не выдержал — сказал правду в лицо

Когда в субботу утром раздался звонок в дверь, я уже по характерному ритму понял, кто это. Я открыл и увидел её с огромной дорожной сумкой и двумя пакетами из супермаркета. 

Лицо у сестры было осунувшимся, под глазами залегли тёмные круги. Классический образ замученной жизнью женщины, который она культивировала последние несколько лет.

— Привет, можно к вам на денёк? — спросила Марина, хотя уже переступала порог.

Денёк в её понимании означал минимум выходные, а то и всю неделю. Я машинально взял у неё сумку и проводил в гостиную. Из кухни вышла Ксения, моя жена, вытирая руки кухонным полотенцем. Увидев Марину, она на секунду замерла, и я прочитал в её взгляде ту же усталость, что чувствовал сам.

— Мариночка, какая встреча, — Ксения натянуто улыбнулась и обняла сестру. — Ты предупредить не могла, что приедешь?

— Простите, всё как-то спонтанно получилось, — Марина опустилась на диван. — У меня такая неделя была, вы даже представить не можете.

О, мы прекрасно могли представить. За последние четыре года мы выслушали столько историй про тяжёлые недели, что могли бы составить многотомную энциклопедию бытовых драм.

— Чай будешь или кофе? — спросила Ксения, направляясь на кухню.

— Чай, пожалуйста, с мёдом, если есть, — Марина откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

Я сел в кресло напротив и приготовился к привычному ритуалу. Сначала Марина минут двадцать будет рассказывать о мелких неприятностях на работе, потом перейдёт к проблемам с детьми, а затем, как кульминация вечера, начнётся главная тема — её никчёмный муж Валентин и грядущий развод.

— Представляете, в понедельник у меня совещание было, — начала сестра, даже не дождавшись чая. 

Ксения принесла чай и села рядом со мной. Мы молча слушали, кивали в нужных местах, изображали сочувствие. Механически, как заведённые куклы, потому что этот спектакль повторялся раз за разом.

— А во вторник у Алёны в школе был открытый урок, — продолжала Марина, обхватив руками горячую чашку. — Я, конечно, пошла. А Валентин опять на работе застрял. Обещал, что вырвется хотя бы на полчаса, но нет. Позвонил за пять минут до начала, сказал, что важная встреча. Всегда у него важные встречи.

Вот мы и подобрались к главному. Я переглянулся с Ксенией. В её глазах читалась та же мысль, что крутилась в моей голове. 

— Алёна так расстроилась, — Марина сделала глоток чая. — Все дети с родителями пришли, а у неё только мама. Она потом весь вечер дулась, говорила, что папе на неё наплевать.

— А младший как? — спросила Ксения, больше из вежливости, чем из искреннего интереса.

— Глеб нормально, растёт, — Марина пожала плечами. — Правда, в садике воспитательница жаловалась, что он дерётся с другими детьми. Я к психологу его вожу теперь. Говорит, что ребёнку не хватает мужского внимания, отсюда и агрессия.

— Валентин хоть иногда с детьми видится? — спросил я, прекрасно зная ответ.

— Видится, — фыркнула Марина. — По выходным, когда у него нет гольфа или деловых ужинов. То есть примерно раз в месяц. Приходит, полчаса с ними поиграет в какую-нибудь настольную игру и снова уходит. Говорит, что устал, что ему отдохнуть надо.

— Может, он действительно устаёт? — осторожно предположила Ксения. — Ты же сама говоришь, что он много работает.

— Работает, — согласилась Марина. — С утра до ночи. Дом для него просто гостиница, куда он приходит переночевать. Я уже даже не помню, когда мы последний раз нормально разговаривали. Всё время или в телефоне сидит, или по рабочим звонкам говорит.

Я почувствовал, как внутри закипает раздражение. Мы были терпеливыми. Очень терпеливыми. Первый год искренне сочувствовали, давали советы. Второй год пытались помочь по-настоящему, предлагали номера хороших юристов. Третий год просто слушали и кивали. А теперь пошёл пятый год этой бесконечной истории.

— Марина, — начал я, стараясь держать голос ровным. — А ты не думала о том, чтобы действительно что-то изменить?

— Как изменить? — она посмотрела на меня удивлённо. — Я же не могу заставить Валентина меньше работать.

— Ты можешь с ним развестись, — прямо сказал я. — Раз уж ты об этом говоришь каждый раз, когда приезжаешь к нам.

Повисла неловкая пауза. Марина замерла с чашкой на полпути к губам. Ксения напряглась рядом со мной, но промолчала. Мы с ней накануне как раз обсуждали, что в следующий раз нужно поговорить с Мариной серьёзно.

— Ты о чём вообще? — сестра поставила чашку на стол. — Я не говорила, что хочу развестись.

— Марина, ты говоришь это каждый раз, — я откинулся на спинку кресла. — Последние четыре года при каждом визите ты жалуешься на Валентина и намекаешь на развод. Мы уже наизусть знаем весь твой монолог.

— Какой монолог? — голос сестры стал холоднее. — Я просто делюсь с вами своими проблемами. Или мне теперь нельзя?

— Делиться можно, — вмешалась Ксения. — Но ты не делишься. Ты жалуешься. Причём на одно и то же, годами. А когда мы предлагаем решения, ты находишь миллион причин, почему ничего нельзя изменить.

— Потому что у меня дети, — Марина повысила голос. — У меня двое детей, понимаете? Я не могу просто взять и развестись.

— Почему? — спросил я. — Если Валентин такой плохой отец, если он только деньги приносит, то разведись и получай алименты. По сути, ничего не изменится. Он и сейчас только деньгами помогает.

Лицо Марины побледнело, потом, наоборот, залилось краской.

— То есть вы считаете, что я должна разрушить семью?

— Я считаю, что ты должна или изменить ситуацию, или перестать жаловаться, — я устал подбирать мягкие слова. 

— Я хочу, чтобы мой муж был нормальным отцом. Чтобы проводил время с детьми, интересовался их жизнью, — Марина скрестила руки на груди.

— Но он не такой, — резко сказал я. — Валентин — карьерист. Он таким был, когда ты выходила за него замуж. Он таким был, когда ты рожала детей. И он останется таким. Люди не меняются просто потому, что ты этого хочешь.

— Что я могу сделать? — Марина опустилась обратно на диван. — Развестись и остаться одной с двумя детьми? На мою зарплату мы еле-еле проживём. Никаких кружков, никаких поездок, никакой нормальной одежды.

Вот оно. Истинная причина, которая всегда пряталась за разговорами о детях и их потребностях. Деньги. Валентин зарабатывал очень хорошо. Они жили в большой квартире в центре города, ездили отдыхать за границу дважды в год, дети ходили в частную школу и на дорогие кружки. Марина могла позволить себе не экономить на одежде, косметике, салонах красоты.

— Тогда разведись, — сказал я. — Разведись и найди мужчину, который будет уделять детям внимание. Получай алименты от Валентина, устраивай свою жизнь заново. Но прекрати эти вечные жалобы.

— Легко сказать, найди мужчину, — Марина схватила свою сумку. — Мне тридцать восемь лет, двое детей. Кто меня возьмёт?

— Много кто, — парировала Ксения. — Если ты действительно будешь этого хотеть. Ты красивая, умная, интересная женщина. Проблема не в возрасте и не в детях. Проблема в том, что ты не хочешь ничего менять.

— Вы ничего не понимаете, — Марина направилась к выходу. — У вас вообще нет детей, откуда вам знать, каково это.

Удар был сильным. Мы с Ксенией три года пытались завести ребёнка. Прошли через обследования, лечение, неудачные попытки. Это была наша боль, о которой мы не говорили вслух. И Марина прекрасно об этом знала.

— То, что у нас нет детей, не делает твою позицию правильной, — голос мой стал жёстче. — Ты используешь детей как оправдание собственной трусости. Тебе страшно что-то менять, страшно потерять привычный комфорт. И ты прикрываешься детьми.

— Да как ты смеешь! — Марина начала всхлипывать, а потом разрыдалась.Ксения стала успокаивать ее, я вышел, надо было остыть. Успокоившись, Марина неожиданно продолжила.

— Вы правы, — сказала она. — Во всём правы.

Я посмотрел на Ксению. Мы не ожидали такого поворота.

— Я действительно боюсь, — продолжала Марина. — Боюсь остаться без денег, без привычной жизни. Мне страшно представить, что я буду снимать маленькую квартиру, экономить на всём, отказывать детям в том, к чему они привыкли.

— Это нормально, бояться перемен, — мягко сказала Ксения.

— Но я и правда несчастна, — голос Марины дрогнул. — Я живу с человеком, которого почти не вижу. Который не интересуется своими детьми. Я как будто одинокая мать, только с хорошей зарплатой.

— А ты его любишь? — спросил я.

Марина задумалась. Долго молчала, глядя в окно. Потом медленно покачала головой.

— А если я не справлюсь? — в голосе сестры прозвучал страх. — Если мне не хватит денег? Если дети будут страдать?

— Дети и сейчас страдают, — резонно заметил я. — А мы тебе поможем в любом случае, можешь рассчитывать на нас.

Марина снова замолчала. Я видел, что слова доходят до неё, пробиваются сквозь защитную броню, которую она выстраивала годами.

— Мне нужно время подумать, — наконец сказала она. — Всё не так просто, как кажется.

— Мы не говорим, что просто, — я налил всем чай. — Мы говорим, что нужно принять решение. Любое. Либо разводиться и начинать новую жизнь. Либо принять Валентина таким, какой он есть, и перестать жаловаться. Но нельзя годами сидеть между двух стульев.

Мы просидели на кухне ещё несколько часов. Разговаривали спокойно, без обвинений и упрёков. Марина рассказывала о своих страхах, мечтах, надеждах. Впервые за много лет она говорила не жалобами, а размышлениями.

К вечеру она собралась уезжать. Обняла нас обоих на прощание и сказала спасибо за честность.

— Простите, что я столько лет грузила вас своими проблемами, — Марина стояла в дверях с сумкой в руках. — Вы были правы. Мне нужно что-то решать, а не жаловаться.

После её отъезда мы с Ксенией долго сидели в тишине. 

— Думаешь, мы правильно поступили? — спросила Ксения.

— Не знаю, — я обнял её. — Но молчать дальше было невозможно. Иногда близким нужна не жалость, а честность.

Через месяц Марина позвонила. Сказала, что подала на развод. Что боится, но понимает, что по-другому нельзя. Что хочет быть счастливой и хочет, чтобы дети видели счастливую маму, а не вечно недовольную женщину.