Сестра возмущена, что я с неё денег требую, а я в этом ничего такого не вижу
Даша со мной не разговаривает уже третью неделю. Моя родная сестра, с которой мы росли в одной комнате, делили все детские секреты и подростковые переживания, теперь сбрасывает мои звонки и отвечает односложно только в семейном чате, когда пишет мама. А всё из-за денег. Точнее, из-за того, что я посмела выставить ей счёт за разгромленную квартиру.
Я до сих пор не могу понять, кто из нас прав. Вернее, я-то как раз уверена, что права я, но Дашка считает иначе. Она возмущена до глубины души. «Как ты можешь требовать с меня денег? Ты же моя сестра!» — написала она мне тогда. Как будто родственные связи автоматически дают право крушить чужое имущество и не отвечать за последствия.
Началось всё три недели назад, в пятницу вечером. Я как раз собиралась в душ после рабочей недели, когда зазвонил телефон.
Я, конечно, согласилась. Сестра есть сестра. К тому же, я знала, что у неё с мужем не всё гладко последнее время. Дима начал выпивать, сначала по выходным, потом всё чаще. Даша периодически жаловалась маме, мама мне пересказывала, качая головой. Но чтобы вот так, напрямую ко мне за поддержкой — это было впервые.
Я быстро заварила чай, достала печенье, которое нашлось дома, и стала ждать. Минут через сорок раздался звонок в дверь. Даша стояла на пороге с красными глазами, в помятой куртке, с тяжёлой сумкой через плечо.
— Заходи, — я обняла её и провела на кухню. — Что случилось?
И она рассказала. Дима снова напился, на этот раз прямо днём, в четверг. Пришёл домой агрессивный, начал придираться к ужину, к тому, что Даша якобы неправильно на него смотрит. Обвинял в чём-то бессвязном, кричал. Она собрала вещи и ушла к подруге ночевать. Сегодня весь день провела на работе, а вечером поняла, что домой возвращаться страшно.
А потом раздался звонок в дверь. Настойчивый, длинный.
— Это он, — побледнела Даша. — Глаш, открой, пожалуйста. Он же не успокоится.
Я посмотрела в глазок. На площадке качался Дима, упираясь рукой в стену. Даже через дверь было видно, что он пьян в стельку.— Даша, давай не будем открывать, — я развернулась к сестре. — Пусть идёт домой.
— Он всю ночь тут простоит и весь подъезд перебудит, — Даша уже вставала. — Открой, я с ним поговорю, он и уйдёт.
Я открыла. И это была моя главная ошибка.
Дима буквально ввалился в прихожую, от него несло перегаром так, что хотелось зажать нос. Глаза мутные, взгляд не фокусируется, на лице блаженная пьяная улыбка.
— Дашка, Дашун, прости меня, — он попытался обнять жену, но она отстранилась. — Я больше не буду, честно. Пойдём домой, а? Я соскучился...
— Дим, иди домой, протрезвей, завтра поговорим, — Даша держалась молодцом, голос спокойный и твёрдый.
— Какое завтра?! — Дима вдруг изменился в лице. — Я за тобой пришёл! Домой пойдёшь!— Нет, не пойду. Иди один.
Дальше всё покатилось очень быстро. Дима начал орать, что жена его не уважает, что я плохо на неё влияю, что все бабы одинаковые. Даша пыталась его успокоить, я стояла в стороне, не зная, что делать. А потом он резко развернулся и ударил кулаком по дверце платяного шкафа в прихожей. Дверца треснула и повисла на одной петле.
— Дима! Прекрати немедленно! — крикнула я.
Но его уже понесло. Он сорвал с вешалки-стойки мою куртку, вместе с ней упала и сама вешалка — алюминиевая трубка просто свернулась под его весом. Потом он качнулся в сторону гостиной.
— Всё, я вызываю полицию! — я схватилась за телефон.
— Глаша, нет, подожди! — Даша бросилась ко мне. — Не надо, пожалуйста! Ему и так плохо будет, а если заведут дело... Я его сейчас уведу, обещаю!
— Посмотри, что он натворил!
— Я понимаю, но прошу тебя... Я всё улажу, правда.
Дима тем временем поднялся, схватил со стола чашку с остатками чая и с размаху швырнул в стену. Чашка разбилась, чай потёк по новым обоям, которые я поклеила только месяц назад. Тёмные потёки расползались по бежевому полотну.
— Дима, пошли отсюда! — Даша каким-то чудом ухватила мужа за руку. — Домой пошли, сейчас же!Он развернулся так резко, что задел локтем настенное зеркало. Оно грохнулось на пол и разлетелось на десятки осколков. Семь лет несчастья, пронеслось у меня в голове совершенно некстати.
Даша, рыдая, начала тащить Диму к выходу. Он сопротивлялся, но уже вяло — кураж прошёл, наступала пьяная отключка. Я помогла сестре вывести его на лестничную площадку.
— Даш, может, такси вызвать? — предложила я.
— Нет, не надо, мы как-нибудь... Глаш, прости его, пожалуйста, — сестра смотрела на меня просящим взглядом. — Он не хотел, он не специально...
— Просто уведи его, — я устало махнула рукой.
Когда дверь закрылась, я оглядела поле боя. Шкаф с треснувшей дверцей. Искорёженная вешалка. Разбитое зеркало — осколки поблёскивали на полу. Бабушкин столик с отломанной ножкой. Обои в бурых разводах от чая. Разбитая чашка — ещё и из любимого сервиза.
Я села на пол прямо посреди этого разгрома и заплакала. От обиды, от злости, от усталости. Полчаса сидела так, потом взяла себя в руки, подмела осколки и легла спать. Голова раскалывалась.
Утром, когда эмоции немного улеглись, я начала считать. Вызвала мастера — он оценил ремонт шкафа в шесть тысяч, сказал, что дверцу надо менять полностью. Вешалка стоила три тысячи, новую такую же нашла в интернете. Зеркало — пять тысяч. Обои — надо переклеивать всю стену, это ещё тысяч восемь с работой. Столик... столик не подлежал восстановлению. Тридцать тысяч минимум за аналогичный. Чашка — часть сервиза, штучно не продаётся, но даже если просто её заменить — две тысячи.
Итого: пятьдесят четыре тысячи рублей.
Я написала Даше сообщение:
«Посчитала ущерб. Вчера Дима разгромил: шкаф, вешалку, зеркало, столик бабушкин, испортил обои и разбил чашку. Ремонт и замена — 54 тысячи. Реквизиты вышлю отдельно».
Ответ пришёл через час:
«Ты издеваешься??? Мы с мужем переживаем кризис, у нас сложная ситуация в семье, а ты мне счёт выставляешь?! Как ты можешь, Глаша? Ты же моя сестра! Или деньги для тебя важнее родных людей?»
Я перечитала сообщение три раза, чувствуя, как внутри закипает.
«Даша, это ты упросила меня впустить пьяного Диму. Я хотела полицию вызвать, ты просила не надо. Он разнёс мою квартиру. Почему я должна за свой счёт всё ремонтировать? При чём тут то, что мы сестры?»
«Не могу поверить, что ты так черство ко мне относишься. Мне и так тяжело, а ты ещё добиваешь. Спасибо, сестричка. Теперь я знаю, чего ты стоишь».
Я смотрела на экран и не знала, смеяться или плакать. Получается, это я черствая? Это я плохая? А то, что в моей квартире погром, а я должна за всё платить из своего кармана — это нормально?
Я попыталась позвонить — сбросила. Написала ещё раз, спокойно, подробно объяснила свою позицию. Получила в ответ: «Не пиши мне больше».
Мама, узнав про конфликт, заняла нейтралитет: «Вы обе взрослые, разбирайтесь сами». Папа сказал, что я права по сути, но, может быть, стоило мягче подойти к вопросу. Мягче! Когда мне нанесли ущерб на полсотни тысяч!
Прошло три недели. Я сделала ремонт — взяла кредит. Столик пока не купила, дорого. Хожу и смотрю на пустое место в гостиной, вспоминаю бабушку. Она любила ставить на этот столик вазу с цветами.
Даша молчит. Я тоже не пишу. И мне обидно до слёз. Обидно, что сестра считает меня жадной и чёрствой. Что она не может понять простую вещь: я не обязана расплачиваться за поступки её мужа. Я приняла её, выслушала, поддержала. А в благодарность получила разгромленную квартиру и молчание.
Я не требую невозможного. Пятьдесят четыре тысячи — это реальный ущерб, а не выдуманная цифра. Я даже готова была на рассрочку согласиться, если сразу трудно. Но Даша даже слышать об этом не хочет.
И вот теперь мы не общаемся. Сестры, которые двадцать восемь лет были близки, вдруг стали чужими людьми. Из-за денег. Вернее, из-за того, что каждая считает правой себя.
Я многое могу понять, но Даша даже не сочла нужным извиниться. Она на меня изволила обидеться. Ну-ну, пусть обижается. Я теперь тоже прекрасно знаю ей цену.
Комментарии