Сестра врет родителям про роскошную жизнь, а я выгляжу серой мышью на ее фоне

Я сидела на кухне у родителей, чистила картошку на ужин, когда Кристина влетела в квартиру как ураган. Духи дорогие, новое пальто, в руках пакет из какого-то бутика с золотыми буквами.

— Мам, пап, привет! — она расцеловала маму, помахала отцу. — Извините, что опоздала, пробки жуткие были.

Я продолжала скрести картошку, не поднимая глаз. Моя младшая сестра всегда умела делать эффектный вход.

— Кристиночка, доченька! — мама бросилась обнимать ее. — Мы уж думали, не приедешь. Ой, какое пальто! Новое?

— Да, Максим подарил, — Кристина небрежно скинула пальто на стул. — Увидел в витрине, говорит: тебе идеально подойдет. Ну, я не спорила.

Я скосила глаза на бирку, болтающуюся на рукаве. Кристина быстро сорвала ее, скомкала в кулаке.

— Этот твой Максим, прямо принц какой-то, — мама ахнула. — Все тебе дарит, дарит. Ты хоть фотографию покажешь, а то мы его в глаза не видели.

— Мам, ну он стесняется пока, — Кристина села за стол, достала телефон. — Говорит, познакомимся, когда официально отношения оформим.

— А когда оформите? — включился папа, отрываясь от газеты.

— Скоро, пап. Он кольцо уже приценивается. С бриллиантом.

Я громко поставила кастрюлю с картошкой на плиту. Мама обернулась.

— Ань, ты чего там гремишь?

— Ничего, мам. Готовлю.

— Вот Кристюше повезло с мужчиной, — мама вздохнула, возвращаясь к младшей дочери. — А ты со своим Сергеем... Он хоть когда-нибудь тебе что-то дарит?

— Дарит, — буркнула я, нарезая картошку. — На день рождения подарил мультиварку.

— Мультиварку, — протянула мама с такой интонацией, будто я сказала "веник". — Ну да, романтик.

Кристина хихикнула, листая что-то в телефоне. Я сжала нож так, что побелели костяшки пальцев.

— Зато полезная вещь. Я каждый день пользуюсь.

— Ну конечно, полезная, — мама подсела к Кристине. — А что у тебя в пакете?

— А, это так, ерунда, — сестра достала коробочку. — Себе серьги купила. Максим советовал бриллианты, но я пока на жемчуг посмотрела. Скромнее как-то.

Мама открыла коробку, ахнула. Я глянула через плечо — серьги действительно красивые. Жемчужины крупные, блестящие, в золотой оправе.

— Дорогие небось?

— Тридцать пять тысяч, — Кристина пожала плечами. — Но они того стоят. Я сегодня премию получила, решила себя побаловать.

Я вернулась к плите, помешивая картошку. Тридцать пять тысяч. У меня вся зарплата сорок тысяч, а у нее премия такая. Хотя работает она обычным менеджером в какой-то мелкой конторе. Откуда такие деньги?

За ужином Кристина развлекала родителей рассказами. О том, как они с Максимом ездили в ресторан с мишленовской звездой. О том, как он дарит ей цветы каждую неделю. О том, что планирует купить машину.

— Машину? — отец оживился. — Какую?

— Смотрим пока. Максим настаивает на BMW, а я думаю, может, Audi взять. Компактнее как-то.

— Умница, — отец кивнул одобрительно. — Правильно, в наше время женщина должна быть мобильной.

Он посмотрел на меня.

— Аня, а ты когда на права пойдешь? Мы же тебе год назад говорили.

— Пап, у меня времени нет. Работа, дом...

— Всегда у тебя нет времени, — мама поджала губы. — А Кристюша и работает, и на себя находит время, и с мужчиной отношения строит.

Я молча доела картошку. Спорить было бесполезно. В глазах родителей Кристина была успешной, яркой, живущей полной жизнью. А я — серой мышью, которая варит борщи и жалуется на усталость.

Вечером, когда мы с Кристиной мыли посуду, я не выдержала.

— Кристя, а этот твой Максим существует вообще?

Она обернулась, и на секунду я увидела в ее глазах что-то похожее на страх. Но почти сразу лицо приняло обиженное выражение.

— Ты о чем?

— Да о том, что за полгода твоих рассказов мы его ни разу не видели. Фотографии нет. Только истории про подарки и рестораны.

— Он занятой человек, — она отвернулась к раковине, яростно тереть тарелку. — Не может каждую неделю к моим родителям ездить.

— А серьги эти... Ты точно за тридцать пять купила? Или в переходе за три тысячи?

Кристина швырнула тарелку в раковину, та звякнула, но не разбилась.

— Знаешь что, Анька? Ты просто завидуешь. Потому что у тебя жизнь скучная. Работа-дом-работа. А у меня все по-другому.

— По-другому, — я усмехнулась. — Угу. Давно я тебя видела на той же автобусной остановке, что и всегда. Где BMW? Где этот Максим с машиной?

— Машину я еще не купила! Я же сказала, только планирую!

— И не купишь, — я вытерла руки полотенцем. — Потому что денег нет. Ты живешь в съемной однушке на окраине, работаешь за копейки. Откуда у тебя BMW?

Лицо Кристины покраснело.

— У меня есть деньги! Я просто...

— Врешь, — я посмотрела ей в глаза. — Все время врешь. Родителям, себе. Зачем?

Она схватила сумку, выбежала из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь. Мама вошла на кухню с недовольным лицом.

— Что ты ей сказала? Она вся в слезах убежала!

— Правду сказала, — я повесила полотенце. — Мам, ты же понимаешь, что она сочиняет? Никакого Максима нет. Никаких мишленовских ресторанов. Она живет от зарплаты до зарплаты, как и я.

— Не смей так говорить про сестру! — мама повысила голос. — Ты просто завидуешь, что у нее жизнь складывается, а у тебя нет!

— Не складывается, мам! Она все придумывает!

— Уйди, — мама махнула рукой. — Не хочу тебя видеть. Испортила вечер.

Я поехала домой злая и обиженная. Дома Сергей сидел перед телевизором, смотрел футбол.

— Как у родителей? — спросил он, не отрываясь от экрана.

— Отвратительно, — я плюхнулась рядом. — Кристина опять сочиняла про свою шикарную жизнь. А я опять виновата, что не радуюсь.

— Ань, да забей ты, — он переключил канал. — Пусть придумывает, если ей легче.

— Но родители верят! Сравнивают меня с ней! Говорят, что я неудачница!

— Ты не неудачница, — он обнял меня. — У тебя нормальная жизнь. Работа стабильная, квартира своя, муж не пьет. Чего еще надо?

Я прижалась к нему, но на душе было гадко. Почему вранье Кристины ценится больше, чем моя честная, пусть и скучная жизнь?

Через неделю я ехала на работу и увидела Кристину. Она стояла у торгового центра с подносом, на котором лежали листовки. На ней был фирменный жилет промоутера. Она раздавала рекламу прохожим, и лицо у нее было усталое, потухшее.

Я притормозила, опустила стекло.

— Кристина?

Она подняла глаза, и я увидела, как лицо ее вытянулось от ужаса.

— Ань... Я... Это временная подработка.

— По выходным раздаешь листовки? А как же Максим? Мишленовские рестораны?

— Замолчи, — она оглянулась, проверяя, не слышит ли кто-нибудь. — Пожалуйста.

— Зачем ты врешь? — я подошла ближе. — Зачем все это?

Кристина опустила поднос, прислонилась к стене торгового центра.

— Потому что не хочу быть неудачницей, — выдохнула она. — Понимаешь? Тебе хорошо. У тебя муж, квартира, стабильность. А у меня что? Комната в общаге, которую я громко называю однушкой. Работа, где платят гроши. Отношения, которые не складываются.

— Но зачем врать?

— Чтобы хоть раз увидеть в маминых глазах гордость, — она вытерла выступившие слезы. — Чтобы папа не вздыхал сочувственно. Чтобы хоть раз почувствовать себя не той дочерью, которая разочаровала.

Я молчала, переваривая услышанное.

— Но они же гордятся выдумкой. Не тобой настоящей.

— Лучше пусть гордятся выдумкой, чем жалеют настоящую, — она взяла поднос. — Мне пора. Смена до шести. И, Ань... Не говори им, ладно? Пусть хоть в это верят.

Она ушла раздавать листовки. Я села в машину и сидела, глядя, как сестра улыбается прохожим, протягивает рекламу, говорит заученные фразы. И вдруг мне стало ее жалко. Не злость, не торжество разоблачения — жалость.

На следующий день я снова встретилась с сестрой, но уже в кафе. Она пришла без пафоса, в обычной куртке, с усталым лицом.

— Расскажешь родителям? — спросила она, не поднимая глаз от чашки.

— Нет, — я покачала головой. — Но при одном условии.

— Каком?

— Перестань врать. Хотя бы мне.

Кристина усмехнулась.

— Хорошо. Тогда вот тебе правда. Максима не существует. Серьги я купила на распродаже за две тысячи. Пальто взяла в кредит, который буду год выплачивать. На Мальдивы я не летала, просто купила магнит в сувенирной лавке и показала родителям.

— Зачем?

— Потому что правда звучит так: я живу в комнате восемь квадратов. Работаю на двух работах, чтобы платить за нее. Встречалась с парнем, он бросил, сказав, что я слишком амбициозная для своего положения. У меня нет перспектив купить квартиру. Нет перспектив выйти замуж. Нет вообще ничего, кроме усталости и мечты жить по-другому.

Я смотрела на сестру и вдруг поняла — ее выдуманная жизнь не делала ее счастливой. Она просто пряталась за ней от страха быть неудачницей.

— Кристина, а почему ты не попросишь помощи? У родителей, у меня?

— Потому что тогда придется признать, что я провалилась, — она подняла глаза. — А я не хочу быть той, кто не справился.

— Но ты справляешься, — я взяла ее за руку. — Ты работаешь на двух работах. Выплачиваешь кредит. Живешь сама. Это не провал, это сила.

— Сила? — она усмехнулась. — Это называется — выживание.

Мы допили кофе молча. Я предложила ей остановиться у нас с Сергеем, пока не найдет квартиру получше. Она отказалась. Гордость не позволяла.

Вечером я рассказала Сергею про встречу.

— Понимаешь, она несчастна. Но продолжает врать, потому что боится показаться слабой.

— Многие так делают, — он пожал плечами. — Выставляют в соцсетях красивую картинку, а за кадром — разруха.

— Но это же родители. Зачем врать родителям?

— Потому что родители — самые строгие судьи, — он посмотрел на меня. — Ты же сама обижаешься, что они сравнивают тебя с ней. А теперь представь, каково ей, если бы они знали правду.

Я задумалась. Может, и правда лучше пусть верят в Максима и Мальдивы, чем жалеют дочь, которая раздает листовки по выходным.