Сестра записала меня в бесплатные няни и в край охамела, подкинув мне больную дочь

Моя сестра Марина старше меня на четыре года. Сколько себя помню, мы всегда были близки — делили одну комнату в родительской двушке, одни секреты, одни мечты. Марина первая узнала, что я влюбилась в Андрея. Я первая узнала, что она беременна. Мы созванивались каждый день, иногда по два-три раза, обсуждая всё подряд — от рецептов борща до проблем на работе.

Когда я родила Кирюшу, Марина была первой, кто приехал в роддом. Примчалась с огромным букетом белых роз и пакетом, набитым распашонками, чепчиками и погремушками.

— Ты теперь поймёшь, каково это — не спать ночами, — смеялась Марина, прижимая к себе свёрток с Кирюшей. — Добро пожаловать в клуб!

Я смеялась вместе с ней. Мне казалось, что материнство нас только сблизит. Мы будем вместе гулять с детьми, ездить на море, отмечать праздники. Наши дети вырастут лучшими друзьями.

Но что-то изменилось, когда сыну исполнилось полгода.

Первый раз это случилось в марте, в субботу. Я запомнила этот день, потому что накануне ночью Кирюша проснулся восемь раз. Восемь. Я считала. К утру я была похожа на варёную тряпку — опухшее лицо, красные глаза, ноги ватные. Андрей уехал на работу — суббота, но у них был какой-то важный проект. Я как раз укачала сына на утренний сон и собиралась рухнуть рядом хотя бы на час.

Телефон зазвонил так громко, что я подпрыгнула. Кирюша завозился в кроватке, захныкал. Я схватила трубку, мысленно проклиная всё на свете.

Голос Марины был извиняющийся, торопливый:

— Оксан, я понимаю, что это не вовремя, но у нас такая ситуация... Нас с Серёжей позвали на шашлыки. Помнишь Кравченко, его одноклассники? Они давно зовут, уже три раза отказывали, неудобно. Это за городом, в коттедже.

Я молчала, чувствуя, куда клонится разговор.

— А Полинку некуда деть. Серёжина мама занята, наша в другом городе, ты же знаешь. И там холодно ещё, ребёнок будет мешаться. Под ногами крутиться. Ей там скучно будет.

— Марин, я не спала ночь вообще...

— Я понимаю, понимаю! Но это буквально до вечера. Она тихая, мультики посмотрит. Я тебе вкусненького привезу, обещаю. Ну пожалуйста, выручи сестру!

Я посмотрела на Кирюшу, который уже окончательно проснулся и смотрел на меня большими глазами. Дневной сон накрылся.

— Ладно. Вези.

— Ты моя спасительница! Мы через двадцать минут будем!

Приехали через сорок. Марина была уже накрашена, в новом пуховике, от неё пахло духами. Серёжа ждал в машине, нетерпеливо сигналя. Полина, моя трёхлетняя племяшка, стояла на пороге с маленьким рюкзачком в форме божьей коровки. На ней была симпатичное платье с единорогами и белые колготки — явно не для дома.

— Полинка, веди себя хорошо! — Марина чмокнула дочь в макушку. — Тётя Оксана покажет тебе мультики. А мама с папой вечером заберут.

Полина кивнула. Серьёзная такая, с большими карими глазами — вся в отца.

— Там в рюкзаке запасная одежда и сок, — бросила Марина уже на бегу. — Всё, Оксан, мы опаздываем, целую!

Я стояла на пороге с годовалым сыном на руках и смотрела на племянницу. Та смотрела на меня.

— Ну, проходи, — сказала я. — Завтракала?

— Неа.

Я вздохнула и пошла на кухню.

Полина и правда вела себя хорошо — это я не могу отрицать. Три с половиной года — уже понимающий ребёнок. Она сама играла с куклой, которую принесла с собой, сама ела кашу, сама смотрела мультики, почти не отвлекая меня.

Проблема была в том, что «почти» — это не «совсем». Кирюша требовал внимания постоянно. Его нужно было кормить каждые три часа, менять подгузники, укачивать, развлекать. Он только-только начал ползать и тянул в рот всё подряд — приходилось следить неотрывно. А Полина, какой бы самостоятельной она ни была, всё равно оставалась маленьким ребёнком. Ей хотелось, чтобы с ней поиграли, почитали книжку, ответили на миллион вопросов «почему».

К вечеру я валилась с ног. Голова гудела, спина болела, в глазах всё плыло от недосыпа. Кирюша раскапризничался — чувствовал, наверное, что мама на взводе. Полина устала от мультиков и начала хныкать, что хочет к маме.

Я посмотрела на часы. Шесть вечера. Написала Марине: «Когда вас ждать?»

Ответ пришёл через полчаса: «Скоро выезжаем!»

Они приехали в десять.

Марина ввалилась в квартиру румяная, весёлая, от неё пахло вином и дымом костра. Серёжа остался в машине — снова сигналил.

— Ой, Оксанка, спасибо тебе огромное! Ты просто чудо! Как Полинка себя вела?

— Хорошо, — сухо сказала я. — Марин, ты сказала «до вечера». Сейчас десять.

— Ну так вечер же! — засмеялась сестра. — Ладно, не дуйся. На вот, держи.

Она сунула мне в руки коробку конфет. Обычную коробку, из тех, что продаются в любом супермаркете.

— Полинка, собирайся! Папа ждёт!

Я стояла с коробкой в руках и смотрела, как они уходят. «Спасибо» Марина крикнула уже из лифта. Дверь я закрыла сама.

Той ночью Кирюша проснулся шесть раз. Я лежала в темноте и думала: ладно, это один раз. Сестра просто соскучилась по отдыху. Все молодые мамы соскучились по отдыху. Я понимаю. Я вхожу в положение.

Потом был ремонт в садике.

Марина позвонила в понедельник утром, голос виноватый:

— Представляешь, трубу прорвало. Залило полгруппы. Ремонт минимум неделю, а то и две. Мне отпуск не дают — квартальный отчёт. Серёжа тоже не может. Свекровь спину надорвала, лежит пластом. Оксан...

Я закрыла глаза.

— Неделю?

— Я понимаю, что это много. Но я буду забирать её пораньше, обещаю. И платить тебе буду!

— Марин, не надо мне денег. Мы же сёстры.

— Вот! Вот именно! Ты же понимаешь. Выручи, а?

Я понимала. Свекровь у неё действительно болела — мама рассказывала. Отпуск на работе не дают — верю, у них начальник зверь. Куда ей деть ребёнка?

— Ладно. Вези.

Неделя растянулась на десять дней. Марина забирала Полину «пораньше» — то есть в семь вечера вместо восьми. Иногда в половину восьмого. Один раз — в девять, потому что «совещание затянулось».

После ремонта был карантин. Ветрянка в саду, группу закрыли на три недели. Полина не болела, но в сад её не пускали.

Потом был санитарный день — два раза в месяц в их садике устраивали такое. Потом утренник к Восьмому марта, к которому нужно было готовиться «без ребёнка под ногами». Потом Марине назначили процедуру у косметолога — какие-то уколы в лицо, на которые она записалась три месяца назад. Потом у Серёжи был день рождения, и они решили отметить вдвоём, романтический ужин.

Тот вторник начинался обычно.

Ночью Кирюша спал относительно нормально — просыпался всего три раза. Для нас это был почти рекорд. Утром он был в хорошем настроении, поел кашу, поиграл с погремушками. У него резался очередной зуб, нижний, дёсны были опухшие и красные, но пока он держался.

В дверь позвонили.

Первая мысль — курьер. Я заказывала подгузники с доставкой, должны были привезти.

Открыла дверь и увидела Марину. Она стояла на пороге с Полиной, которая держалась за мамину руку и выглядела как-то... не так. Да и не договаривались мы о том, что она придёт.

Я сразу почувствовала неладное.

— Марин, мы не...

— Да знаю я, что не договаривались, но у меня выхода нет — сестра уже впихивала мне в руки знакомый рюкзачок с божьей коровкой. —  Просто в садике вообще ужас что творится — половина группы болеет, воспитатели в масках ходят. Я решила перестраховаться, пусть лучше у тебя посидит, от греха подальше. Там всё равно заниматься не с кем — все чихают и кашляют.

Я внимательно посмотрела на Полину. Девочка шмыгнула носом — громко, влажно.

— Марина, Поля тоже болеет?

— Да нет же! — раздражённо отмахнулась сестра. — Я утром мерила — тридцать шесть и восемь. Нормальная температура. Просто она в куртке упрела, пока шли. Или ты думаешь, я бы к тебе больного ребёнка притащила? Ну ты даёшь!

Я хотела возразить, но Марина уже разворачивалась к двери.

— Всё, Оксан, я опаздываю жутко, начальник сегодня зверствует. Там в рюкзаке всё как обычно. Заберу в семь, может раньше. Полинка, веди себя хорошо!

И убежала. Не дала мне сказать ни слова.

Я стояла в коридоре с рюкзаком в руках и смотрела на племянницу.

— Полин, как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — сказала она сипло. — Только голова болит. И горло немножко.

Я опустилась на корточки, потрогала её лоб. Горячий. Не «упрела в куртке» горячий, а по-настоящему горячий. Я знала эту температуру. Чувствовала её на Кирюше десятки раз.

— Пойдём, — сказала я. — Сейчас измерим температуру.

Термометр показал 37,8.

Не критично, но и не «просто сопельки». Ребёнок был болен. Это было очевидно. Полина легла на диван и сразу закрыла глаза — она никогда так не делала. Обычно с порога начинала носиться, просить мультики, играть с Кирюшей.

Я укрыла её пледом и пошла к сыну.

Кирюша, как назло, капризничал. Чувствовал мою тревогу, наверное. Я укачивала его сорок минут вместо обычных пятнадцати. Когда он наконец уснул, я вернулась в гостиную.

Полина лежала на диване и тихо хныкала.

— Что такое, солнышко?

— Холодно, — сказала она. — И жарко. И голова.

Я снова измерила температуру. 38. Я схватила телефон, набрала Марину. Гудок. Ещё гудок. Ещё.

«Абонент не отвечает. Попробуйте позвонить позже».

Я набрала снова. На третьем гудке она взяла.

— Алло, — голос недовольный, приглушённый. — Оксан, я на совещании. Что случилось?

— Марина, у Полины тридцать восемь. Приезжай и забери её.

— Что? — пауза. — Не может быть. Утром была нормальная.

— А сейчас ненормальная. Марина, она больна. Реально больна. Температура, насморк, горло. Ты должна забрать её.

— Оксан, ну дай жаропонижающее. В рюкзаке нурофен должен быть. Или парацетамол, не помню. Я сейчас не могу уйти, у нас отчёт горит, начальник всех построил.

— У меня грудной ребёнок. Годовалый. Он заболеет, понимаешь? Он обязательно заболеет, если Полина будет здесь.

— Я сейчас не могу уехать. Физически не могу. Я позвоню, как освобожусь. Дай ей лекарство и успокойся, не делай из мухи слона. Дети болеют, это нормально.

— Марина...

— Всё, мне пора.

Короткие гудки.

Я стояла посреди комнаты с телефоном в руках и не верила в то, что только что услышала.

Весь последующий день был настоящим адом. Я разрывалась между двумя детьми, молилась, чтобы племяшке стало лучше, чтобы сын не заболел, чтобы в Марине наконец-то проснулась совесть. За весь день я ни разу не присела. 

Телефон молчал. Марина так и не перезвонила.

Сестра объявилась в семь.

Я открыла дверь, держа на руках уставшего, капризного Кирюшу. За спиной в комнате кашляла Полина.

— Ну как вы тут? — спросила Марина с порога. Голос бодрый, беззаботный, будто ничего не произошло. — Слышу, кашляет немножко. Это ничего, у неё всегда так при простуде.

Я молча посмотрела на неё.

— Оксан, ну ты чего? Ну заболела, бывает. Дети болеют, это нормально. Что ты так раздуваешь?

— Ты притащила мне больного ребёнка, — сказала я тихо. — Заведомо больного. Ты знала, что она болеет. Соврала мне в лицо. Ты всё равно привезла её ко мне. Потому что тебе было удобно. Потому что на работу надо. Потому что начальник зверь.

— Оксан...

— Я тебе звонила. Я просила приехать. Ты сбросила вызов. Ты выключила телефон. Ты оставила свою больную дочь у сестры, у которой грудной ребёнок, и просто пропала.

Марина скрестила руки на груди. Лицо стало жёстким.

— Я была занята. На работе аврал, я не могла...

— Полина — твоя дочь. Твоя, Марина. Не моя. У меня есть свой ребёнок. Годовалый. Он теперь заболеет — спасибо тебе. Я целый день разрывалась между двумя детьми, один из которых с температурой под сорок и лающим кашлем. И где была ты?

— Я же сказала — на работе!

— На работе. Конечно. А до этого были шашлыки. И косметолог. И романтический ужин. И утренник, к которому надо готовиться. И ремонт в садике. И карантин. И санитарные дни. Марина, ты хоть понимаешь, сколько раз за эти месяцы ты «подкидывала» мне своего ребёнка?

— Я просила о помощи! Сёстры должны помогать друг другу!

— Помогать — это когда иногда, в крайнем случае, по большой просьбе. А ты пользуешься. Ты используешь меня как бесплатную няньку. Потому что удобно. Потому что Оксана не откажет. Потому что Оксана войдёт в положение.

— Ты эгоистка, — сказала Марина. Голос дрожал. — Я думала, родная сестра поддержит. А ты... ты считаешь! Считаешь каждый час, каждую услугу!

— Да, считаю. Потому что ты давно перестала считаться со мной.

Марина застегнула Полине куртку, взяла её за руку. Полина смотрела на нас испуганными глазами — не понимала, почему мама и тётя кричат.

На пороге Марина обернулась:

— Не звони мне больше. Я поняла, какая ты «сестра».

Дверь хлопнула.

Кирюша заболел через три дня. Как я и боялась. Мы с мужем две недели крутились с ним, как белки в колесе, но обошлось без осложнений.

 

Марина даже не позвонила, чтобы извиниться, хотя я ей написала, что Кирилл заболел. Сестра на меня обиделась, якобы имеет на это право. А я считаю, что не после её поведения.