Сестра живёт одна в двушке, но требует, чтобы я забрал больную мать к себе, хотя у меня двое детей

Я стоял в больничном коридоре и в сотый раз набирал номер сестры. Длинные гудки, потом автоответчик. Оксана не брала трубку уже третий день — с тех пор, как врач сказал, что маму выписывают.

— Инсульт средней тяжести, левосторонний парез, передвигаться самостоятельно не может, нужен постоянный уход, — монотонно перечислял доктор, заполняя выписку. — Родственники есть?

— Есть. Я и сестра.

— Определились, кто заберёт?

Вот в этом и был весь вопрос. 

Всё началось неделю назад. Мама упала дома, соседка услышала стук и вызвала скорую. Я примчался первым — благо, живу в том же районе. Оксана приехала через час, вся в слезах, причитала, обнимала маму, обещала, что всё будет хорошо.

Первые дни мы дежурили по очереди. Я утром перед работой, она вечером. Потом мама пришла в себя, заговорила — медленно, невнятно, но это был огромный прогресс. Врачи обнадёжили: функции восстановятся, но нужна реабилитация, уход, терпение.

И тут начался делёж.

— Женя, ну ты же понимаешь, что я не могу её взять, — Оксана сидела напротив меня в больничной столовой, нервно комкая салфетку. — У меня работа с девяти до шести, я не смогу за ней ухаживать.

— А у меня, значит, работы нет? — я старался говорить спокойно. — У меня своё СТО, Ксюша. Я с семи утра до восьми вечера там.

— Но у тебя жена есть!

— Ну и что? Дети уже большие, Максимке четырнадцать, Алёнке двенадцать. Они помогать будут!

Я не верил своим ушам.

— Ты серьёзно предлагаешь повесить уход за лежачей бабушкой на детей?

— Да не лежачая она! Сказали же, восстановится. Просто помочь иногда.

— Оксана, ей нужно помогать в туалет сходить, подмываться, кормить с ложки первое время. Ты это на Максима повесить хочешь?

Оксана отвела взгляд.

— Ну сиделку наймите.

— На какие деньги? У меня ипотека, кредит на оборудование для СТО, двоих детей кормить-одевать. У тебя дочка одна, и та в Москве на полном обеспечении отца живёт!

— Не смей Катю приплетать! — вспыхнула сестра. — И вообще, я старше, мне тяжелее!

Старше она была на целых три года. Сорок два ей было, а выглядела на тридцать пять — фитнес, косметологи, правильное питание. Я в свои тридцать девять выглядел на все сорок пять — бессонные ночи, когда запускал бизнес, постоянный стресс, некогда о себе думать.

— Оксан, давай по-честному. У тебя двухкомнатная квартира, живёшь одна. У меня тоже двушка, но нас четверо. У тебя есть свободная комната!

— Это Катина комната! Она приезжает на каникулы!

— Знаешь что? — Оксана встала, сумочка звякнула пряжками. — Ты сын, ты и забирай! Это твоя обязанность!

— С чего это вдруг моя?

— Так положено! Сын должен заботиться о родителях!

— А дочь не должна?

— Я буду помогать деньгами!

— Сколько?

Она замялась.

— Ну... пять тысяч в месяц смогу.

Пять тысяч. Сиделка стоит минимум тридцать, если с проживанием — все пятьдесят.

— Спасибо, очень щедро, — я не сдержал сарказма.

— Не надо так со мной! Я что, виновата, что у тебя дети? Ты их рожал, ты и думай, как всех разместить!

Она ушла, стуча каблуками. Я остался сидеть, уставившись в остывший кофе.

Вечером приехала Ирина, моя жена. Села рядом, взяла за руку.

— Ну что?

— Оксанка отказывается. Говорит, мы должны забрать.

Ира вздохнула.

— Жень, ну ты же понимаешь... У нас правда негде. Мы итак на раскладушке в зале спим, чтобы у детей была комната.

— Знаю.

— И я не смогу полноценно ухаживать. У меня уроки в две смены, Алёнку на танцы водить, Макса на футбол...

— Знаю, Ир. Я не виню тебя.

— Может, в пансионат?

— Посмотрел цены. Нормальный — от шестидесяти тысяч. У нас столько нет.

Я вспомнил государственный дом престарелых на окраине города, куда мы в школе ездили с концертом. Облупленные стены, запах мочи и безысходности, старики в застиранных халатах, сидящие в коридоре с пустыми глазами.

— Не могу я её туда отдать.

Ирина обняла меня.

— Позвони Оксане ещё раз. Может, одумается.

Я звонил. Много раз. Она не брала трубку.

На следующий день я поехал к ней домой. Открыла не сразу, в глазок посмотрела сначала.

— Чего тебе?

— Поговорить нужно. Маму завтра выписывают.

Неохотно впустила. Квартира после ремонта — евро-ремонт, как она любила подчёркивать. Просторная гостиная, спальня, ещё одна комната — "Катина". В Катиной комнате идеальный порядок, будто в музее.

— Кофе будешь? — спросила без особого энтузиазма.

— Давай.

Сидели на кухне. Тоже после ремонта — мрамор, хром, встроенная техника.

— Оксан, давай без эмоций. Мама не может жить одна. У меня нет места физически. У тебя есть.

— Я работаю!

— Можно сиделку на день нанять. Я половину оплачу.

— А ночью? Если что случится?

— Оксан, ей нужна просто помощь встать, дойти до туалета. Ты справишься.

— С каких пор? Ты в зал ходишь, штангу тягаешь!

— Это другое!

— Что другое?

Она встала, отвернулась к окну.

— Женя, я не могу. Просто не могу. Я не готова к этому.

— А я готов? У меня дети, которым тоже внимание нужно!

— Вот именно! Дети! А я одна. Мне некому помочь!

— Господи, Оксана, какая разница? Маме нужна помощь!

— Тогда в пансионат!

— У нас нет таких денег!

— Квартиру её продать!

Я опешил.

— Ты предлагаешь продать мамину квартиру?

— А что? Однушка в центре, три миллиона минимум дадут. На эти деньги можно несколько лет в хорошем пансионате...

— Она там всю жизнь прожила! Все воспоминания, папины вещи...

— Папа умер десять лет назад!

— И что? Мама так и живёт с его фотографиями, с его кабинетом, который не трогает. Ты хочешь это всё отнять?

— Я хочу решить проблему!

— Нет, ты хочешь снять с себя ответственность!

Мы кричали друг на друга, как в детстве. Потом Оксана заплакала.

— Ты не понимаешь! У меня наконец-то появилась своя жизнь! После развода я пять лет себя собирала по кусочкам! У меня есть работа, которая мне нравится, друзья, я путешествовать начала. А ты хочешь, чтобы я всё это бросила и стала сиделкой?

— И я ей благодарна! Но я не могу посвятить ей остаток своей жизни!

— Никто не говорит про остаток жизни. Врачи сказали, через полгода-год реабилитации она сможет сама себя обслуживать.

— Год! — Оксана всплеснула руками. — Целый год!

В этот момент зазвонил её телефон. Она глянула на экран и сбросила.

— Кто?

— Никто. Реклама.

Телефон зазвонил снова. На экране высветилось имя "Андрей".

— У тебя кто-то есть, — констатировал я.

Она покраснела.

— Ну и что?

— И поэтому ты не хочешь брать маму. Неудобно перед мужиком.

— Да! — выкрикнула она. — Да, неудобно! Мне сорок два года, и я наконец-то встретила нормального мужчину! Он делал мне предложение! А ты хочешь, чтобы я привела к себе лежачую мать? Какой мужик это выдержит?

— Нормальный — выдержит.

— Ой, не надо мне сказок! Ты-то со своей Иркой уже пятнадцать лет, у вас дети, вам терять нечего! А у меня последний шанс!

— И ты готова мать бросить ради этого шанса?

— Я не бросаю! Я денег даю!

— Оксана, дело не в деньгах...

— А в чём? В том, что я плохая дочь? Да, плохая! Но я хочу жить! Своей жизнью! Это преступление?

Я встал.

— Нет. Это выбор. Твой выбор.

— И ты меня осуждаешь!

— Я тебя не понимаю. Мама всю жизнь ради нас жила. Помнишь, как она на трёх работах пахала после, чтобы тебе на институт отложить?

— Помню, — тихо ответила Оксана.

— А когда у тебя с Серёжкой развод был, кто тебя полгода у себя держал, пока ты квартиру искала?

— Мама.

— А когда Катька родилась, кто с ней сидел, пока ты диплом защищала?

— Хватит, Женя.

— Нет, не хватит! Ты сейчас говоришь, что она тебе мешает жить! Та самая мама, которая всю жизнь свою на нас положила!

— Я не говорила, что мешает!

— Но думаешь!

Оксана закрыла лицо руками.

— Да! Думаю! И что? Я чудовище? Я устала быть хорошей дочерью, хорошей матерью, хорошей женой! Хочу для себя пожить! Для себя!

Её телефон зазвонил снова. Андрей.

— Возьми трубку, — сказал я. — Твоя новая жизнь звонит.

Вышел, не попрощавшись.

Назавтра я забрал маму к себе. Ирина постелила ей в зале, мы с Максом перенесли туда кровать из нашей спальни. Сами легли на раскладной диван на кухне.

— Ничего, тесновато, но прорвёмся, — сказала Ира, хотя я видел, как она устала.

Мама плакала.

— Я вам мешаю. В пансионат отдайте.

— Мам, даже не думай. Ты нам не мешаешь.

Первые недели были адом. Мама не могла сама встать, приходилось поднимать её вдвоём с Ирой. Кормить с ложки. Подмывать. Алёнка сначала испугалась, потом привыкла, стала бабушке книжки читать. Макс помогал с перестановкой мебели, ходил в аптеку.

Оксана появилась через месяц. Принесла продукты и конверт с деньгами.

— Как она?

— Нормально. Уже сидеть может. Ложку сама держит.

— Можно к ней?

— Заходи.

Слышал, как она с мамой разговаривает. Мама плакала. Оксана тоже. Вышла вся заплаканная.

— Прости меня, Жень.

— Проехали.

— Нет, правда. Я... я просто испугалась. Что вся жизнь мимо пройдёт.

— У каждого свои приоритеты.

— Не будь таким... Я буду приходить. Помогать. И деньги буду давать. Двадцать тысяч в месяц смогу.

— Спасибо.

— И... Андрей сказал, что если нужно, он тоже поможет. Финансово.

— Добрый человек.

— Не язви. Он правда хороший. Сказал, что если бы у него места было побольше, сам бы предложил маму к нам взять.

— Но места нет.

— У него однушка.

— Понятно.

Прошло полгода. Мама восстановилась почти полностью. Ходит с палочкой, сама себя обслуживает. Мы предложили ей вернуться в свою квартиру с сиделкой-приходящей, но она отказалась.

— Мне тут хорошо. С вами. Вы не против?

Мы не были против. За эти месяцы привыкли. Тесно, да. Но семья.

Оксана приходит два раза в неделю. Привозит продукты, сидит с мамой, водит её на процедуры. С Андреем они поженились. Он нормальный мужик, правда. Иногда сам приезжает, помогает.

— Знаешь, — сказала мне недавно Оксана, — я думаю, всё правильно получилось. У тебя семья большая, мама не одинока. А у меня... у меня она бы целыми днями одна сидела.

— Возможно.

— Нет, правда. Спасибо тебе.

— Не за что.

И я был искренен. Да, тесно. Да, сложно. Но когда вечером вся семья собирается за столом — мы с Ирой, дети, мама — я понимаю, что это правильно. Это семья. А в семье не бросают.