Сестре не даёт покоя, что я смогла взять себя в руки и похудеть, постоянно поддеть пытается

Мне тридцать два года, и я только теперь поняла, что раньше я не жила – я существовала. Существовала в теле, которое медленно, но неумолимо разрушало меня изнутри. Кристина бы сказала, что я драматизирую. Кристина вообще много что говорит в последнее время.

Наша семья – это семья полных людей. Не просто полных, а очень полных. Мама, папа, бабушка – все страдали от избыточного веса и всеми сопутствующими «прелестями»: диабет, гипертония, проблемы с суставами.

Я и Кристина с детства как бы автоматически вступили в этот клуб. Мы не боролись с этим, потому что казалось, что это нормально, что это просто наша природа, наша генетика. Худые люди – это не про нас. Это про других.

Кристина на два года моложе меня. Всегда была этакой королевой нашего дома – красивая, остроумная, с сокрушительной способностью к сарказму.

Да, она была полная, но почему-то это её не беспокоило. Или она на это махнула рукой, решив, что раз уж так наша генетика, то чего огорчаться. Кристина кушала с аппетитом, смеялась без стеснения, и казалось, ей было по-настоящему наплевать на суждения окружающих.

Я же была другая. Я стеснялась. Стеснялась зеркал, пляжей, новых знакомств. Но даже стеснение не мотивировало меня на серьёзные перемены. Я ела, как Кристина, как вся моя семья. Просто делала это с грустным выражением лица.

Всё изменилось в один день – обычный день в кабинете своего врача.

Врач – Сергей Иванович, опытный мужчина с печальными глазами – как-то скучающим голосом сообщил мне уровень моего сахара. Цифра была страшная. Потом он направил на УЗИ колен, и результат был ещё страшнее. «Дегенеративные изменения суставов, – прочитала я в заключении. – Рекомендуется снижение нагрузки и нормализация веса».

«Нормализация веса». Звучало просто, как фраза из воздуха. Но когда врач начал объяснять мне, что если я не займусь собой, то через пять лет буду передвигаться с трудом, а через десять вообще могу оказаться в инвалидном кресле, мне вдруг стало по-настоящему страшно.

Врач на пальцах объяснил мне, что мой организм уже разрушается, и этому я способствую лично. И высокий сахар, и проблемы с суставами, и ещё сто проблем - это всё следствие моего поведения. Вы, говорит, Дарья, разрушаетесь.

Вот это слово – разрушаетесь – оно отозвалось в моей груди. Не толстею. Разрушаюсь.

В тот день я купила себе весы и встала на них с трепетом, как на плаху. Сто двадцать восемь килограммов при росте сто семьдесят два сантиметра. Моя норма – это примерно семьдесят килограммов. Почти шестьдесят килограммов лишнего веса. Из меня одной можно было скроить двух полноценных человек. Меня это не устраивало.

Я начала с самого простого – с просмотра видео про питание. Потом записалась в спортзал, хотя это было унизительно и страшно. Я была уверена, что все на меня смотрят и осуждают. Я не знаю, так ли это на самом деле, но казалось именно так. 

В итоге походы в зал превращались в непрекращающийся стресс, я не могла нормально заниматься, все мысли были только о том, чтобы поскорее оттуда уйти. В итоге и ушла.

Купила беговую дорожку, когда спортзал оказался невыносимым стыдом. Начала вести дневник питания, посчитала нужные калории, исключила любимые сладкие напитки.

Первый месяц был адом. Я голодала, злилась, плакала, ходила усталая. Но вес уходил. За месяц минус четыре килограмма. Это работало. По-настоящему работало.

Кристина наблюдала за моими потугами с выражением снисходительного веселья.

– Даш, ты посмотри на себя, – сказала она как-то, когда я отказалась от её предложения поесть пиццу. – Ты совсем не ешь. Это же стресс для организма.

– Я ем. Просто по-другому.

– Худейка, – она улыбнулась, и в её улыбке была какая-то странная острота. – Только знай, что красота не в килограммах. Человека ведь ценят за другое.

Но это была не поддержка. Это было предупреждение.

Через четыре месяца я сбросила двадцать килограммов. Через год – сорок. Я впервые за много лет смогла без одышки подняться на третий этаж. Колени перестали ныть. Анализы начали постепенно приходить в норму.

Кристина перестала приходить в гости просто так. Раньше она часто заваливалась ко мне с кучей еды, и мы сидели на диване, смотрели сериалы и ели. Это был наш ритуал, наше сестринское времяпрепровождение. Но теперь её это раздражало. Раздражало, что я не ем. Раздражало, что я меняюсь.

Однажды она пришла с огромной коробкой пирожных – моих любимых булочек с кремом, которые я обожала.

– Вот, – сказала она, ставя коробку на стол, – берись. Одну же съесть можешь? Не будь такой занудой.

Я смотрела на эти булочки, и мне действительно захотелось. Но я видела, что это не просто булочки. Это была проверка. Может, и бессознательная, но проверка.

– Кристина, почему ты это делаешь?

– Что делаю? – она развела руками. – Я просто угощаю. От одной булочки ничего не случиться. Побегаешь потом подольше и всё скинешь.

Я тогда отказалась от угощения. Хотелось соблазниться, но я отказалась. Меня поведение сестры очень задело. Она словно подножку мне ставила.

Сейчас, полтора года спустя, я вешу шестьдесят восемь килограммов. Впервые в своей взрослой жизни я вижу себя в зеркале и узнаю. Мне нравится то, что я вижу. Это не идеальное тело – оно никогда им не будет, – но это здоровое тело. Мне нравится, что я могу бегать, танцевать, подниматься по лестнице без отдышки.

А Кристина практически не говорит со мной.

На последнем семейном ужине она сидела в углу и смотрела на меня каким-то холодным взглядом. Кивнула мне из своего угла и всё, общение на этом закончилось.

Я предлагала ей множество раз: давай похудеем вместе. Я знаю хорошего врача, я знаю, что работает, я помогу. Но она всегда отвечает примерно одно и то же: что красота в глазах смотрящего, что общество навязывает стандарты, что я предала свою природу.

Мне кажется, она считает, что я предала лично её. Ведь на моём фоне она может комплексовать. Даже не из-за того, что у меня изменился размер одежды, нет. А из-за того, что у меня хватило силы воли на такие изменения. А вот у Кристины пока хватает только сарказма. Да и тот уже что-то не первой свежести.