-Скажи Саше, чтобы отстриг свои патлы, пока его не уволили с волчьим билетом, - слезно просила меня свекровь

Мы живём в небольшом наукограде, который своим появлением обязан одному-единственному научно‑производственному комплексу. Тут даже шутка такая ходит: «Город, в котором вместо деревьев – цеха, а вместо птиц – дроны». Если серьёзно, то без этого предприятия наш посёлок так и остался бы деревней с одной школой и рынком.

Именно там трудится большая часть образованного населения нашего города, включая моего мужа Сашу и хорошую половину его многочисленных родственников. У нас прямо династии есть – от деда до внука в одном отделе.

Саша – потомственный инженер. Его отец – инженер, дед инженер, кажется, даже двоюродный дядя в конструкторском бюро начинал. Так что, когда Саша заявил, что тоже собирается идти «в технари», никто и не удивился.

Я, честно говоря, его выбором довольна. По меркам нашей области предприятие неплохое: платят стабильно, перерабатывать по ночам не заставляют, «козни» в духе московских офисов особо не строят. Плюс у мужа горят глаза, когда он рассказывает о новых проектах, о своих «улучшайзерах» и рационализаторских предложениях. Это для меня главный показатель: человек занимается своим делом.

Единственное, что нас обоих смущает во всей этой истории, – это наличие ртов и ушей у каждой стены. Это я сейчас не про высокие технологии, а про родню мужа, если что. Такое ощущение, что у каждого второго в кармане не только пропуск и трудовая книжка, но и мнимый мандат «общественного контролёра нравов».

Только и делают, что слышат обрывки фраз в курилке и на проходной, а потом на их основе сочиняют какую‑то жуткую чушь. И чем дальше от оригинала, тем лучше – так веселее обсуждать.

Родители мужа тоже работают на этом предприятии, и им очень важно, что о их семье думают коллеги. Прямо болезненно важно. Они всю жизнь трясутся над своей репутацией и старательно пытаются привить Саше тот же пунктик: «подумай, что люди скажут». Но – безуспешно, к их великому огорчению.

При этом Саша на работе не косячит, не опаздывает, не пропадает. Более того, он реально фонтанирует идеями, как улучшить тот или иной технологический процесс. Какие‑то его решения внедрили в цехах, благодаря чему экономится время и сырьё. За одно из предложений ему недавно даже премию хорошую выписали и про повышение заговорили.

Но для свёкров – это всё «мелочи жизни». Их больше волнует то, что Саша внешне сильно отличается от коллектива. А именно – носит длинные волосы и ни в какую не желает от них избавляться.

Семейным спорам из‑за причёски мужа уже пятнадцать лет. Можно юбилей справлять.

Саша ещё подростком начал отращивать волосы, потому что однажды, посмотрев на себя после очередной «модельной» стрижки у дяди Коли из парикмахерской, понял: короткие причёски ему категорически не идут. Они подчёркивали вытянутый череп и крупные уши, отчего он выглядел как обиженный гном. А вот когда волосы чуть отросли, легли волнами – лицо стало совсем другим.

Свёкры тогда встали на дыбы.

— Ты что, рокером решил стать?! — возмущался свёкор. — В наше время так ходили только отпетые хулиганы и двоечники.

— Я же говорила, — причитала свекровь, — доведёт нас до инфаркта этот экспериментатор. Как с таким видом в люди выходить?

С тех пор крики и стенания про «патлы» стали фоном семейной жизни. То они предрекали Саше, что он поступит только в какое‑нибудь захудалое ПТУ, потому что «в приличные места таких патлатых не берут», то – что его выкинут с первых курсов, как только декан угадает в нём «асоциальный элемент».

В результате Саша, к их величайшему удивлению, успешно поступил в престижный областной институт, отучился, защитился – и всё это с теми самыми волосами до плеч. Никто его за это никуда не выгонял, двери перед ним не захлопывал.

По окончании учёбы муж вернулся в родной город: на том самом предприятии как раз требовались специалисты его профиля.

Тогда свекровь включила режим «паника х100»:

— Сашенька, ну пожалуйста, — чуть ли не плакала она, вертя в руках его резинку для волос. — Сделай нормальную стрижку. Тебя не возьмут. А нас с отцом вообще уволят после такого позора, как мы в глаза людям смотреть будем?!

Но муж и тут остался непреклонен. Он трезво оценивал рынок: даже молодых специалистов его профиля было немного, и прическа – последнее, на что смотрело начальство при приёме. Так и вышло: его взяли, причём с радостью, а на волосы в отделе кадров даже бровью не повели.

Коллеги и начальство порой подшучивают над стилем Саши, но по‑добросердечному:

— О, вот и пришёл наш длинношёрстный гений, — могут сказать, когда он заходит на планёрку.

Ну что тут обидного? Люди ведь продолжают за ним по производственным вопросам ходить, а не только по вопросам шампуней.

А вот свёкры и многие другие родственники мужа из старшего поколения почему‑то считают такие подколки ударом по своей репутации, а не по чужой причёске. Мол, «над нашим сыном смеются, значит, и над нами».

Вдобавок эта дальняя родня любит «приукрашивать» любые новости. Если где‑то кто‑то ляпнул: «Саша опять со своими волосами пришёл», – к вечеру это уже превращается в:

— Начальство всерьёз рассматривает вопрос о его увольнении за асоциальное поведение и неподобающий внешний вид!

И всё, понеслось: звонки, обсуждения, коллективное стенание по телефону.

— Попроси Сашу подстричься хоть чуточку покороче. Ты жена, тебя он точно послушает, — просит меня свекровь при каждом удобном случае. Часто под видом дружеского разговора на кухне, когда все уже разошлись.

Я обычно пожимаю плечами:

— Мне нравятся его длинные кудри. И ему идут.

— Да в наше время так ходили только отпетые хулиганы! — тут же вторит свекрови её супруг, откашлявшись. — Вечно в милицию попадали, на учёте стояли.

— А сейчас на это мало кто смотрит, и хорошо, — спокойно парирую я. — Вон, у вас в отделе программист с розовыми волосами работает, и ничего.

— Но встречают же по одёжке, — с важным видом произносит свекровь уже, наверное, в тысячный раз. — Это мудрость на все времена! И если Саша этого не понимает, то хотя бы ты должна разбираться в таких вещах. Ты же женщина, должна мужа направлять.

— Я не подписывала никаких бумаг о том, что «должна», — обычно отшучиваюсь я. — Я за него замуж выходила, а не на работу в отдел кадров.

Хорошо, что я варюсь во всей этой «каше» не каждый день, а только по праздникам. Я работаю в другой сфере, с научно‑производственным комплексом не связанной, поэтому у меня свой коллектив, своя жизнь, и слухами о «позоре семьи из‑за волос» мне головы не забивают. Иначе давно бы свихнулась от приверженности этих людей порядкам лохматых времён и их желания нести всё это в массы.

Но и того, что есть, мне с лихвой хватает.

Вот, к примеру, недавно мы были приглашены на юбилей свёкра – круглая дата. Стол накрыт, родня съехалась, тосты льются рекой, все уже слегка повеселевшие.

Под конец праздника свекровь попросила меня задержаться на кухне, когда я помогла ей отнести грязную посуду.

Я уже по опыту знала: если она зовёт меня «на минутку поговорить», то речь пойдёт не о погоде. Она обожает использовать меня как «прокладку» между собой и Сашей: напрямую сыну сказать боится или устала, а через меня – самое оно.

Стою я с тарелкой в руках, а она, не теряя времени, начинает свою песню:

— Скажи Саше, чтобы он наконец‑то отстриг свои патлы, пока его не уволили с волчьим билетом! Это уже не шутки, — свекровь понизила голос. — Начальство в последнее время поговаривает, что Саша не соответствует своей должности, и ему, мол, не подходит нынешнее место. А это означает только одно!

Я на секунду зависла, потом не смогла сдержать улыбку:

— Так не соответствует, что ему недавно выписали щедрую премию и предложили повышение?

У свекрови аж вилка в руке замерла.

— Ка… какое ещё повышение? — подозрительно переспросила она.

— Самое обычное, — пожала я плечами. — Сами посмотрите: в приказе чёрным по белому всё написано.

За стенкой тем временем разворачивалась своя драма.

Свёкор, видимо подогретый алкоголем и разговорами, кричал:

— Раз Саша не хочет идти в парикмахерскую, я сам поколдую над его прической! Сейчас найдём ножницы!

Муж отвечал с присущим ему спокойствием:

— Папа, положи ножницы на место. Даже если ты меня обкорнаешь, я из принципа куплю парик – длинный, блестящий. И буду в нём на работу ходить.

— Слышишь, до чего Сашин отец дошёл? — склонилась ко мне свекровь, шипя. — Давайте решать этот вопрос по‑хорошему, пока они там не передрались.

Я в голове прокручивала её слова про «несоответствие должности» и вспоминала совсем свежую историю с премией и грядущим повышением. Сводила одно с другим и понимала: начальство, скорее всего, говорило что‑то вроде «ему надо расти, надо другое место подыскивать, выше», а родственники мужа, как водится, всё переврали через десять ртов.

— Ваши испорченные телефоны окончательно сломались, — не удержалась я. — Пусть лучше займутся своей непосредственной работой, глядишь, тоже когда‑нибудь премию получат.

— Не смей так говорить о наших родных! — вспыхнула свекровь. — Они точно врать не будут. Они переживают!

— А мы больше не желаем слышать эти глупые небылицы, — уже твёрдо сказала я. — Оценивайте Сашу по его заслугам, а не по длине волос. Которые, между прочим, ему очень к лицу.

Свекровь раскрыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в кухню заглянул Саша:

— Мы поехали, — спокойно сообщил он. — Папа, ножницы отдай, они тебе для проводки ещё пригодятся.

Мы с мужем быстро попрощались с юбиляром и гостями и поспешили удалиться из дома его родителей, пока мама подбирала слова для новой нотации, а отец, возможно, искал ножницы покрепче. Пожалуй, следующие визиты к ним мы отложим на неопределённый срок – и для их, и для наших нервов так будет безопаснее.

На работе они, к счастью, почти не пересекаются: свёкры трудятся в одном корпусе, Саша – в другом, в другом цехе и под другим начальством. Так что за сохранность его нервов и локонов я более‑менее спокойна. Пусть уж лучше будет «наш длинношёрстный гений», чем зашуганный коротко стриженный человек, который боится «что люди скажут» больше, чем потерять себя.