- Сначала внуки, потом кот! - мама взяла в заложники нашего питомца

Вчера я приехала забирать Барсика. Стояла у маминой двери с переноской, как дура, а она смотрела на меня сквозь щель и говорила:

— Не отдам. Ему тут хорошо.

Нашему коту, которого мы оставили на две недели у родной мамы, пока были в отпуске. 

— Мам, открой дверь.

— Нет. Поговорим так.

Барсик — рыжий трёхлетний котяра, мы с Андреем взяли его котёнком. Назвали банально, зато с любовью. Он спит у нас в ногах, встречает с работы, орёт по утрам, требуя завтрак. Член семьи, как бы пафосно это ни звучало.

Две недели назад мы улетали в Турцию. Первый нормальный отпуск за три года — накопили, спланировали, радовались как дети. Барсика нужно было куда-то деть.

— Оставьте мне, — предложила мама. — Давно хотела с ним понянчиться.

Понянчиться с котом. Тогда это показалось милым.

Мы привезли Барсика, его миски, лоток, любимую лежанку. Мама приняла его как дорогого гостя — купила игрушки, специальный корм, даже когтеточку новую.

— Летите спокойно, — сказала она. — Ваш мальчик в надёжных руках.

Мы отдыхали. Мама присылала фотографии: Барсик на подоконнике, Барсик в кресле, Барсик с бантиком на шее. Умилялись, скучали, считали дни до встречи.

И вот — стою у двери.

— Мам, это не смешно. Открывай.

— Я серьёзно, Катя. Барсик остаётся у меня.

— С какой стати?

Мама помолчала. Потом сказала то, что объяснило всё — и ничего:

— Сначала родите мне внука. Тогда получите кота.

У меня отвисла челюсть. Буквально. Стою в подъезде, рот открыт, мозг отказывается обрабатывать информацию.

— Что?

— Что слышала. Вам тридцать лет, пора уже. А вы в отпуска катаетесь, котиков тискаете. Когда внуки будут?

Тема внуков — больная. Я знаю. Мама говорит об этом каждый праздник, каждый созвон, каждую встречу. «Когда порадуете?» «Часики-то тикают». «Соседкина дочь уже двоих родила, а ты?»

Мы с Андреем женаты четыре года. Детей пока нет — не потому что не хотим, а потому что не получается. Обследования, анализы, попытки. Об этом знают врачи. Об этом не знает мама — потому что я не готова обсуждать с ней интимные медицинские подробности.

И вот теперь — кот в заложниках.

— Мама, — сказала я медленно, — ты понимаешь, что это безумие?

— Это не безумие. Это единственный способ достучаться до вас.

— Достучаться? Шантажом?

— Я не шантажирую. Я показываю, как это — когда у тебя отбирают того, кого любишь.

Вот оно что. Глубокая метафора. Барсик — это неродившийся внук. Мама страдает — и теперь страдать буду я.

— Отдай кота.

— Нет.

Дверь захлопнулась.

Я стояла в подъезде и не знала, что делать. Звонить в полицию? «Здравствуйте, моя мама украла моего кота»? Смешно и жалко.

Позвонила Андрею. Рассказала. Он не поверил.

— Она шутит?

— Не шутит. Заперлась с Барсиком и требует внуков.

— Может, мне приехать?

— Она тебя ещё меньше послушает.

Вечером позвонила маме. Голос спокойный, терапевтический — решила попробовать по-хорошему.

— О чём?

— О том, почему ты это делаешь.

Пауза. Потом — тихо, совсем другим голосом:

— Мне пятьдесят восемь лет, Катя. Все мои подруги давно бабушки. Они внуков в школу водят, на дачу возят. А я прихожу на посиделки — и мне нечего рассказать. Вообще нечего.

— Мам...

— Ты не понимаешь. Я жду. Каждый год жду. Думаю — вот сейчас, вот на этот Новый год позвонят, скажут. А вы — в Турцию. С котом.

— Кот — это не замена ребёнку.

— А что замена? Что мне делать, пока вы «не торопитесь»?

Я хотела сказать правду. Хотела рассказать про обследования, про попытки, про то, что мы не меньше её хотим ребёнка. Но слова застряли.

Почему я должна отчитываться? Почему моё тело — предмет для семейного обсуждения? Почему моя репродуктивная система — повод для шантажа?

— Мама, — сказала я, — это наше с Андреем дело. Наше. Не твоё. Ты не можешь держать кота в заложниках, потому что недовольна моим выбором.

— И я хочу. Но это не повод воровать моего питомца.

Снова пауза.

— Я не ворую. Я присматриваю. Ему тут хорошо, он уже привык.

— За две недели?

— Он спит со мной. Мурчит. Ты бы видела, какой он довольный.

Голос у мамы дрогнул. И я вдруг поняла — дело не только во внуках. Дело в одиночестве.

Папа умер шесть лет назад. Мама живёт одна в двушке, где выросла я. Работа, телевизор, подруги раз в неделю. И тишина. Бесконечная тишина.

Барсик — живое существо. Тёплое, мурчащее, нуждающееся в заботе. Две недели с ним — и мама почувствовала себя нужной.

Но это не оправдание.

— Мам, — сказала я мягче, — если тебе одиноко — заведи своего кота. Или собаку. Я помогу выбрать.

— Своего? А потом он умрёт, и я буду хоронить? Нет уж.

— Барсик — наш. Он наша семья.

— А я? Я тебе не семья?

— Семья. Но семья не шантажирует.

Разговор закончился ничем. Мама не отдала кота. Я не забрала.

Сегодня утром пришло сообщение: фото Барсика в новой лежанке. Подпись: «Смотри, как ему хорошо».

Хорошо. Ему хорошо, а я плачу.

Андрей предлагает приехать вместе, поговорить серьёзно. Подруга советует пригрозить полицией — формально это наша собственность. Мама молчит и выкладывает фото кота в соцсети: «Мой рыжий мальчик».

Мой. Уже мой.

Я не знаю, чем это закончится. Не знаю, как вернуть Барсика, не разрушив отношения. Не знаю, как объяснить маме про бесплодие — и не знаю, должна ли.

Знаю только одно: нельзя брать в заложники тех, кого любишь. Ни котов, ни внуков, ни детей. А мама поступает эгоистично.