Со мной мама вечно цапается, зато с зятем общается за милую душу

С мамой мы всегда были близки. Созванивались каждый день, делились всем. Но чем старше я становлюсь, тем сложнее нам вдвоём. Обе вспыльчивые, обе за словом в карман не лезем — начинаем за здравие, а через десять минут уже спорим на повышенных. Любим друг друга, а поговорить спокойно не всегда выходит.

А Макс, муж мой, с мамой ладит идеально. Вот прямо душа в душу. Он спокойный, терпеливый, и с ней у него никаких искр. Объяснит ей, как в телефоне что настроить, съездит с ней бытовую технику выбирать, может час сидеть, кофе пить и про книжки разговаривать — они оба любят читать, у них там свои обсуждения. Я рядом с ними иногда чувствую себя лишней, потому что мне-то про книжки неинтересно, а они увлечённо беседуют.

Сначала я радовалась. Зять и тёща ладят — да это ж мечта, не у всех так. Другие свекровей с тёщами годами разнимают, а у нас тишь да благодать.

Потом стала замечать мелочи.

Мама начала звонить Максу по любому поводу. Сначала по делу — технику выбрать, что-то починить. А потом и просто так. Книжку новую обсудить, посоветоваться, да и вообще поболтать. Причём иногда по таким вопросам, где Макс вообще не нужен. Купила она, скажем, новый чайник — звонит не мне похвастаться, а Максу.

И стало выходить, что некоторые новости про маму муж знает раньше меня. Прихожу домой, а он:

— Твоя мама, кстати, записалась на какие-то курсы. Рисование, что ли.

— Какие курсы? Она мне не говорила.

— Ну мне сегодня рассказала, звонила.

И так не раз. То про курсы, то про то, что к врачу собралась, то про соседку, с которой поругалась. Макс в курсе маминой жизни иногда больше, чем я, родная дочь.

А ещё я заметила такую вещь. Поссоримся мы с мамой — а бывает это регулярно, — я трубку не беру, она мне не звонит, дуемся друг на друга. И в это самое время мама преспокойно звонит Максу. И разговаривает с ним как ни в чём не бывало, про своё, про книжки. Будто никакого конфликта и нет. У нас с ней война, а у них с Максом мир и покой.

Меня это стало царапать. Получалось, что я с мамой в ссоре, а мой муж продолжает с ней нормально общаться, мимо меня, через мою голову.

И вот однажды мы крупно поругались. Из-за ерунды, как обычно, слово за слово. И я в сердцах ляпнула:

— Да забери ты себе Макса в сыновья, раз он тебе так хорош!

Сказала и думала — мама сейчас фыркнет, скажет «не говори глупостей», и мы, как всегда, через час помиримся.

А мама вдруг ответила, спокойно так:

— Знаешь, иногда с ним мне и правда проще, чем с тобой.

И всё. Меня будто водой холодной окатили.

Я-то бросила это в запале, не всерьёз. А она ответила всерьёз. Сказала, что с моим мужем ей проще, чем со мной, родной дочерью. И ведь не соврала — с ним у неё споров нет, с ним легко, а со мной каждый раз как по минному полю.

Такое я услышать не ожидала. Я положила трубку и долго сидела. Не плакала даже, просто сидела с этим — «с ним мне проще, чем с тобой».

Максу я пересказала. Он расстроился.

— Рит, ну она же сгоряча. Ты сама первая сказала про сыновей. Она в ответ ляпнула, не подумав. Не бери в голову.

— Макс, она не просто ляпнула. Она сказала то, что чувствует. Ей с тобой проще, чем со мной. Это правда, и она это подтвердила.

— Да мы просто спокойно общаемся, без нервов. Это ничего не значит. 

Но для меня уже значило.

Я вдруг стала видеть их отношения совсем иначе. Раньше я думала — хорошо, что ладят. А теперь мне казалось, что они вдвоём, против меня, точнее не против, но как-то отдельно от меня. Что есть мама и Макс — которым хорошо вместе, у которых свои разговоры, свои книжки, свой кофе, своё взаимопонимание. И есть я — вспыльчивая, неудобная дочь, с которой и маме тяжело, и которая в этот их уютный союз не вписывается.

Мне стало казаться, что меня потихоньку вытесняют. Что моё место — место близкого маме человека — потихоньку занимает мой собственный муж. Что она всё, что раньше несла мне, теперь несёт ему, потому что с ним приятнее.

Я понимала, что это, наверное, глупо. Но ничего не могла с собой поделать. Меня это ело.

В итоге я поговорила с Максом. Серьёзно.

— Макс. Я тебя прошу. Не обсуждай с мамой ничего, что касается меня. Вообще. Ни наши с ней ссоры, ни мои дела, ни что я сказала, ни что сделала. Если она начнёт про меня — переводи тему. Я не хочу, чтоб вы меня вдвоём обсуждали за моей спиной.

— Хорошо, про тебя не буду, — согласился он. — Это справедливо. Но, Рит, совсем перестать с ней общаться я не могу. Мне с твоей мамой спокойно, много общих тем. Почему я должен от этого отказываться?

— Я не прошу отказываться. Я прошу не обсуждать меня.

— С этим согласен. 

И мама, когда я ей намекнула, что мне неприятно, как они с Максом спелись, тоже не собиралась ничего менять.

— Ритуль, ну что ты. Макс хороший, с ним приятно поговорить. Я не виновата, что с тобой мы вечно цапаемся, а с ним нет. Не буду же я с хорошим человеком общаться перестать только потому, что ты ревнуешь.

Ревную. Вот оно, слово. Мама его произнесла, и оно оказалось точным.

Я ревную. Но не так, как ревнуют жёны к другим женщинам. А как-то дико, непривычно — я ревную собственного мужа. К собственной матери. Точнее, их друг к другу. К тому, что им вдвоём легко, а мне с каждой из этих двух сторон тяжело. Что мой муж и моя мама нашли друг в друге то взаимопонимание, которого у меня нет ни с ним в этом, ни с ней.

Это странное, постыдное чувство. Не к кому ревновать — оба мои, родные, любимые. Муж и мать. А ревную. К их спокойным разговорам, к их кофе, к тому, что мама звонит ему похвастаться чайником, а не мне.

Макс сдержал слово — про меня с мамой больше не говорит. Если она заводит, он сворачивает. Но общаться они продолжают — про книжки, про технику, про жизнь. И мама продолжает ему звонить. И мне по-прежнему иногда достаётся новость про маму из вторых рук, от мужа.

Легче не стало. Я понимаю умом, что ничего страшного — ну ладят два близких мне человека, радоваться надо. А внутри сидит эта заноза: с ним ей проще, чем со мной.

Мы с мамой помирились, как всегда после ссор. Но та фраза никуда не делась, я её помню. И теперь, когда вижу, как Макс берёт трубку и говорит «а, здравствуйте, да, я как раз дочитал ту книгу» — спокойно, по-доброму, по-свойски, — у меня что-то сжимается.

На днях мама звонила. Я взяла трубку — поговорили минут пять, слово за слово чуть не поругались из-за какой-то мелочи, я сдержалась, свернула. Передала трубку Максу — она попросила. И слышала с кухни, как они полчаса что-то обсуждают, смеются, он ей советует какой-то роман почитать. Спокойно, легко, без единой искры.

Я стояла на кухне, мыла посуду и думала: вот так. С дочерью пять минут и на грани скандала. С зятем полчаса и смех. И ничего я с этим не сделаю. Не запретишь же людям ладить.

Но и слушать это изо дня в день мне становится всё труднее. И что с этим делать я не знаю.