Соседка украла деньги свекрови и мы ничего не можем предпринять

Позавчера вечером позвонила свекровь Тамара Ивановна. Голос дрожал, я сразу насторожилась.

— Лёша дома? — она спросила тихо, и я услышала, как она всхлипывает.

Я позвала мужа, включила громкую связь. Свекровь заговорила сбивчиво.

— Сынок, у меня беда. Соседи затопили квартиру, потолок обвалился в спальне. Мне ремонт срочно делать надо, а денег нет совсем, — она рассказывала, плача, что спит на кухне на раскладушке, что управляющая компания говорит — ремонт за счёт соседей, но они отказываются, надо в суд подавать, а это время.

Лёша сразу забеспокоился.

— Мам, сколько надо? Переведу сейчас, — он уже доставал телефон, спрашивая номер карты.

— Карты у меня больше нет, сынок. Закрыла, боюсь мошенников. Недавно соседке всю пенсию сняли, — свекровь объясняла, предлагая перевести деньги её подруге Вере Степановне, она снимет и ей передаст.

— А сколько нужно? — Лёша уточнил, записывая номер карты.

— Хотя бы пятнадцать тысяч. На материалы, мастера, — свекровь всхлипнула, добавляя, что больше просить совестно, сама понимает, что у нас тоже не лишние деньги.

Лёша перевёл деньги. Я стояла рядом, смотрела, как со счёта уходят наши последние накопления. У нас оставалось восемь тысяч до зарплаты через две недели.

— Лёш, это последнее, что у нас было, — я сказала тихо, напоминая, что планировали на эти деньги купить зимнюю куртку сыну.

— Мам в беде. Куртку потом купим, — он отмахнулся, уверяя, что мать вернёт, как только с соседями разберётся.

На следующее утро свекровь позвонила снова. Рыдала в трубку.

— Лёша! Вера деньги не отдаёт! — она кричала, объясняя сквозь слёзы, что подруга говорит, будто никаких денег не получала.

— Как не получала?! Я перевёл! Вот выписка! — Лёша показывал телефон с подтверждением перевода, не понимая, что происходит.

— Она врёт! Говорит, что ничего не приходило на карту! А я здесь на кухне ночую, сынок! — свекровь причитала, требуя разобраться.

Лёша позвонил этой Вере Степановне. Я слушала разговор, чувствуя, как внутри закипает злость.

— Алексей, деньги пришли, это правда. Но я их дочери отдала, у неё долг был срочный, — женщина объясняла спокойно, будто речь шла о мелочи, добавляя, что Тамара Ивановна знала, что у дочери проблемы, сама разрешила.

— Какая дочь?! Какой долг?! Я переводил на ремонт матери! — Лёша кричал в трубку, требуя вернуть деньги.

— Молодой человек, я ничего не должна вам возвращать. Деньги пришли на мою карту, я ими распорядилась, — Вера Степановна ответила холодно, бросая трубку.

Лёша сидел бледный, сжимая телефон. Я стояла рядом, не зная, что сказать.

Позвонил в банк, объяснил ситуацию. Оператор вежливо ответила, что отменить перевод невозможно, деньги зачислены, получатель имеет право распоряжаться ими.

— Пятнадцать тысяч, — Лёша повторял, обхватив голову руками. — Просто взяла и отдала дочери.

Я села рядом, положила руку на плечо.

— Звони матери. Пусть с этой Верой разбирается, — я сказала твёрдо, чувствуя, что сейчас начнётся новая волна просьб.

Свекровь позвонила через час.

— Лёшенька, я нашла выход! Можно моей племяннице Свете перевести, она точно снимет и отдаст! — голос был просящий, она уверяла, что Света надёжная, проверенная.

— Нет, — я сказала громко, чтобы свекровь услышала. — Лёша, не смей!

— Аня, мама на кухне спит! — муж посмотрел на меня умоляюще, объясняя, что не может бросить мать в беде.

— У нас восемь тысяч до зарплаты! Восемь! — я повысила голос, перечисляя, что нужно оплатить интернет, телефон, купить продукты, сыну в школу деньги на экскурсию.

— Я переведу пять тысяч. Три оставлю, — Лёша пытался найти компромисс, уговаривая меня.

— Ты серьёзно?! Твоя мать дала номер чужой карты, не проверив! Эта Вера взяла наши деньги и отдала дочери! А теперь мы должны ещё раз платить?! — я не сдерживалась больше, кричала, требуя позвонить этой Вере и требовать деньги обратно.

— Анечка, я не знала, что у Верочки дочь в долгах! — свекровь оправдывалась по громкой связи, плача, что она старая, больная, обманутая.

— А почему вы не позвонили ей перед переводом?! Не спросили, можно ли переводить?! — я атаковала свекровь вопросами, не давая увиливать от ответа.

— Я звонила! Не брала трубку! — свекровь защищалась, утверждая, что не виновата.

— Тогда надо было сказать Лёше подождать! Не давать номер карты! — я не отступала, чувствуя, как ярость захлёстывает.

Лёша встал между нами.

— Хватит. Мам, я переведу три тысячи. Это последнее. Больше нет, — он сказал устало, набирая номер карты племянницы.

— Три тысячи?! Сынок, мне надо хотя бы десять! На материалы не хватит! — свекровь возмутилась, требуя больше.

— Нет, мам. Три тысячи, — Лёша повторил твёрдо, переводя деньги.

Я развернулась, ушла в спальню, закрылась. Слышала, как Лёша долго ещё разговаривает с матерью, что-то объясняет, успокаивает.

Через час он зашёл ко мне. Сел на кровать.

— Я позвонил Вере. Пригрозил заявлением в полицию. Она сказала, что вернёт деньги через месяц, — он говорил тихо, не глядя на меня.

— Через месяц, — я повторила с горечью. — Поверил?

— А что мне остаётся? — Лёша посмотрел на меня усталыми глазами, признаваясь, что чувствует себя идиотом.

Прошла неделя. Денег стало критически не хватать. Пришлось занимать у моей мамы на продукты.

Вчера позвонила свекровь.

— Лёшенька, три тысячи оказалось мало. Мастер говорит, нужны ещё материалы, — она начала новый круг просьб, объясняя, что без помощи никак.

Лёша посмотрел на меня. Я покачала головой.

— Мам, у меня нет. Вообще нет. Попроси у Веры те пятнадцать тысяч обратно, — он ответил и положил трубку.

Свекровь перезвонила, рыдала, обвиняла в чёрствости. Лёша отключил звук, положил телефон экраном вниз.

Я сидела рядом, держала его за руку. Понимала, как ему тяжело отказывать матери. Но понимала и другое — нас используют.

Свекровь дала номер карты, не проверив. Вера взяла деньги и отдала дочери. Племянница получила три тысячи. А мы остались без денег, в долгу у моей матери, с ребёнком, которому нечего надеть на зиму.

Лёша говорит, что через месяц Вера вернёт деньги. Я не верю. Люди, которые так поступают, не возвращают долги.

Свекровь обиделась. Не звонит уже два дня. Знаю, скоро объявится, с новой просьбой или новыми слезами.

Устала. Устала от того, что все такие умные — дали карту, взяли деньги, отдали кому-то. А мы должны расхлёбывать. Должны снова переводить, снова верить, снова надеяться.

Но больше не буду молчать. В следующий раз, когда Лёша потянется к телефону переводить матери деньги, скажу твёрдо — нет. Пусть с Верой судится. Пусть с племянницей разбирается. Пусть делает что хочет.

Но наши деньги, заработанные нашими руками, больше не уйдут в чёрную дыру.