Стараюсь вырвать мужа из лап его сестры, которая на нём нагло паразитирует

Я смотрю, как Женя надевает куртку, и чувствую, как внутри всё сжимается от бессильной злости.

— Ты же обещал, что сегодня мы поедем выбирать обои, — говорю я, стараясь, чтобы голос был ровным.

— Ксюш, ну она одна не справится. Там шкаф тяжёлый, надо передвинуть.

— Она живёт с мужем. С мужем, Жень. Где Костя?

Женя отводит взгляд:

— Он на работе.

— А ты, значит, не на работе. Ты в свой единственный выходной совершенно не знаешь, чем себя занять.

Он молчит. Застёгивает молнию. Я знаю этот его виноватый взгляд — он и сам понимает, что это неправильно. Но всё равно идёт.

Лена позвонила в половине девятого утра. Я слышала её голос из трубки — громкий, требовательный:

— Женька, мне срочно нужна помощь! Я затеяла перестановку, а Костя свалил на свою работу. Приезжай, а?

— Лен, у нас с Ксюшей планы...

— Какие планы? Обои? Обои подождут! А мне сейчас надо. Ты вообще представляешь, как тяжело одной? Я спину сорву!

Она всегда так. Её «надо» — это закон. Наши планы — это «подождёт».

Мы женаты три года. И три года я наблюдаю этот спектакль.

Лена младше Жени на два года. Ей тридцать два. Взрослая женщина с мужем и хорошей работой. Но рядом с братом она превращается в маленькую девочку, которая топает ножкой и требует немедленного внимания.

Первый раз я столкнулась с этим, когда мы ещё встречались. Лена позвонила в одиннадцать вечера — у неё потёк кран. Женя сорвался к ней через весь город. Я тогда подумала: какой заботливый брат. Как мило.

Я была наивной.

Кран. Шкаф. Забрать из сервиса машину. Одолжить денег до зарплаты (которые она никогда не возвращает). Свозить её в магазин. Помочь выбрать ноутбук. Отвезти её на дачу родителей. Посидеть с её котом, пока она на море.

И всё это — немедленно. Сейчас. По первому звонку.

Однажды я попробовала поговорить с ней сама. Думала, женщина к женщине, может, поймёт.

— Лен, — сказала я осторожно, — Женя в последнее время очень устаёт. Может, Костя мог бы помочь с этими делами?

Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то непристойное.

— Костя работает, — процедила она. — В отличие от некоторых, у него серьёзная должность.

— У Жени тоже серьёзная работа...

— Ксюш, — перебила она, и её голос стал сладким, как патока, — я понимаю, тебе хочется мужа целиком себе забрать. Но Женька — мой брат. Мы семья. Надеюсь, ты это понимаешь?

В тот вечер она позвонила Жене и пожаловалась, что я «наехала» на неё и «запрещаю ему общаться с родной сестрой».

Женя вернулся вечером. Уставший, с исцарапанными руками.

— Шкаф передвинули? — спросила я сухо.

— Да. И ещё карниз повесил. И вынес старую стиральную машину. — Он сел на диван и потёр переносицу. — Ксюш, ну не смотри так.

— А как мне смотреть, Жень? Мы три недели не можем доделать ремонт в нашей квартире. В нашей. Потому что каждые выходные ты у сестры.

— Это был последний раз.

Я промолчала. Он говорил это уже раз двадцать.

А потом случилась история с деньгами.

У нас была отложена сумма на отпуск. Первый нормальный отпуск за два года — Турция, всё включено, две недели. Я уже считала дни.

Лена позвонила в слезах:

— Женька, мне нужно сто тысяч! Срочно! Я попала в аварию, нужно ремонтировать машину!

— Лен, у нас отложено на отпуск...

— Отпуск?! — её голос взлетел до визга. — Я тут в аварии, а ты про отпуск?! Тебе сестра не важна?! Я для тебя вообще никто?!

Я стояла рядом и слышала каждое слово.

— Лена, у Кости попроси, — сказала я громко.

— Ксюша, не лезь! — рявкнула она. — Женя, ты слышал, как она со мной разговаривает? Она меня ненавидит! Она тебя против меня настраивает!

Женя посмотрел на меня затравленно. Я покачала головой.

— Лен, я подумаю, — сказал он.

— Что значит подумаю?! — она снова зарыдала. — Я думала, у меня есть брат! Я думала, ты меня любишь!

Он отдал ей деньги. Все сто тысяч. В Турцию мы не поехали.

А через неделю я увидела Ленины фотографии в инстаграме — новое платье, новые туфли, ресторан. Машину, видимо, ремонтировал Костя.

Я показала Жене эти фотографии.

— Может, Костя дал ей денег на это, — сказал он неуверенно.

— Женя. Послушай себя.

Он молчал долго. Потом сказал:

— Она моя сестра. Я не могу её бросить.

— Бросить? Ты помогаешь ей уже тридцать лет! Ты не бросаешь — ты обслуживаешь. Чувствуешь разницу?

— Ты не понимаешь. Мама всегда говорила, что я должен заботиться о Лене...

— И где сейчас твоя мама? Она с тобой разговаривает?

Он вздрогнул. Я знала, что это больная тема.

После того как Женя один раз — один! — отказался везти Лену в аэропорт в четыре утра (у него была температура под сорок), Лена позвонила родителям и сказала, что брат её «предал» и «бросил одну в трудную минуту». И что это всё из-за меня, конечно. Что я настраиваю его против семьи.

Мать позвонила Жене и сказала: «Я не думала, что ты вырастешь таким эгоистом».

С тех пор они созваниваются только по праздникам. Холодные, короткие разговоры. А с Леной — каждый день.

— Жень, — я села рядом с ним и взяла его за руку. — Ты понимаешь, что происходит? Она использует тебя. Она манипулирует тобой и родителями. Она врёт им про тебя.

— Она не врёт. Она... преувеличивает.

— Это и есть враньё! Когда она сказала маме, что ты отказался помочь ей с переездом — это было враньё! Ты перенёс встречу с клиентом, чтобы приехать! Ты таскал коробки шесть часов! А она сказала родителям, что ты «появился на пятнадцать минут и сбежал».

— Может, ей так показалось...

— Показалось?! — я уже почти кричала. — Жень, очнись! Она выставляет тебя чудовищем, а сама выжимает из тебя все соки! И ты потом месяц восстанавливаешь отношения с родителями, извиняешься непонятно за что — и снова бежишь ей помогать!

Он отнял руку.

— Они моя семья, Ксюша.

— Нет, — я сказала это тихо, но твёрдо. — Я — твоя семья. А это... это не семья. В семье люди не ведут себя так. В семье не шантажируют и не врут. В семье не высасывают из человека всё и не жалуются, что он дал мало.

Он долго молчал.

— Ты хочешь, чтобы я перестал с ней общаться?

— Я хочу, чтобы ты установил границы. Чтобы ты сказал ей: «Нет, сегодня я занят». И чтобы не бежал извиняться, когда она закатит истерику. Я хочу, чтобы ты перестал чувствовать себя виноватым за то, что у тебя есть своя жизнь.

Она позвонила на следующий день. Как по расписанию.

— Женька, мне нужна помощь! Привези мне лекарства, я заболела!

Я смотрела на него. Он смотрел на телефон.

— Лен, попроси Костю заехать в аптеку после работы.

— Костя работает! Ты что, не можешь сделать крюк? Тебе сложно?!

— Мне сегодня неудобно, — сказал он. И я услышала, как дрогнул его голос. — Мы с Ксюшей делаем ремонт.

Пауза. А потом:

— А. Ясно. Ксюша. Она опять тебя настроила. Понятно всё с тобой, Женя. Не думала, что ты такой. Маме расскажу, какой у меня брат заботливый.

Он отключился. Руки у него дрожали.

— Мне плохо, — сказал он тихо. — Как будто я что-то ужасное сделал.

— Ты просто сказал «нет», — я обняла его. — Это не преступление. Это нормально.

— Она позвонит маме...

— Пусть звонит. Ты больше не обязан оправдываться.

Он прижался ко мне. Тридцатичетырёхлетний мужчина, а в этот момент — испуганный ребёнок, которого всю жизнь учили, что любовь нужно заслужить. Что любовь — это жертва. Что сказать «нет» — это предательство.

Я не знаю, хватит ли у него сил выстоять. Не знаю, что скажут родители. Не знаю, сколько ещё истерик закатит Лена.

Но я знаю одно: сегодня он впервые выбрал нас.