Стоило мне получить высокую должность, как на меня обрушился поток просьб о «блате» от друзей и родственников

Чтобы вы сделали, получив высокую должность с огромной зарплатой и почти неограниченными полномочиями в своей сфере? Наверное, кто-то попытался бы стать публичной персоной. 

Этакой медийной личностью, блогером, рассказывающим всем и вся о своей новой жизни. Кто-то просто приступил бы к методичному просаживанию подросших доходов.

Я же, как только узнал о своем назначении, ушел в тень. В такую, что даже жена моя до определенного момента не знала, чем я занимаюсь, какие обязанности выполняю и, само собой, сколько зарабатываю. А то ведь это штука тонкая. Подобные изменения в жизни тишину любят. Особенно резкие.

Молчал я, скрывался, всем говорил, что по-прежнему занимаю должность зама без перспектив и как таковой зарплаты. Потом проболтался младшей сестре Софочке. Она девушка, знаете, немного пришибленная. И сплетница жуткая! Но доверяю ей с детства, из-за чего неоднократно терпел большие убытки.

- Ничего себе, - пробормотала сеструха, узнав, кем я теперь работаю и сколько получаю. - Это ж значит, что в моей семье вскоре может появиться настоящий олигарх?! Во круто!

- Нет, ну не олигарх. Я все-таки не совсем уж богатей, хоть и большой начальник.

- Но ты ж можешь взять на работу кого угодно? И кого угодно уволить? Правда?

- Правда. Только давай договоримся. Ты НИКОМУ не будешь обо мне ничего рассказывать. Потому что просто не надо. Пока, во всяком случае. А то, знаешь ли, слухи поползут.

- Ну что ты, братух! Я могила, даже не сомневайся.

Где были мои мозги, когда рассказывал сестре о повышении? Зачем я это сделал? На что надеялся и о чем думал?! До сих пор не понимаю, честное слово. Видимо, захотелось поделиться с родной душой успехами. Она ж у меня одна. И такая, мать ее, миленькая…

Прошло три дня. Мне позвонил Егор. Не то любовник, не то просто друг Софы. Мы с ним неплохо знакомы, как-то раз даже в бане вместе парились. Но другом его своим назвать никак не мог. А тут вдруг радостным голосом поздоровался и поинтересовался, как у меня дела.

Слово за слово, выяснилось, что Егорке очень уж хотелось бы найти себе новую работу. Да не где-нибудь, а в той самой компании, в которой я незадолго до этого занял высокий пост. «Да ладно тебе, дружище! По блату! Мы ж с твоей сестрой знаешь какие близкие люди?» - причитал он, а я подбирал слова, чтоб помягче его послать. Послал. Обиделся.

Почти сразу после этого мне позвонила тетка Клава из Саратовской области. Лет десять с ней не общались. Я даже не знал, жива ли она в принципе. А тут вдруг нарисовалась и своим знакомым до боли скрипучим голосом попросила пристроить к себе ее сыночка Павлика. Моего двоюродного братца, то есть. Отказал, после чего остался последней мразью.

Итого за три дня мне позвонило больше двадцати человек. Родственники и друзья, просто знакомые. Те, с кем не общались много лет. И все с одним и тем же – дать работу. Пристроить. Помочь. А я, дурак, не сразу понял, откуда растут ноги и чего они в принципе ко мне пристали. Наконец, дошло. Единственным человеком, знавшим о моем назначении, была Соня.

Нет, ну жена еще, но она точно не стала бы распускать сплетни. Сама не последний человек в одной фирме, знает, что это такое.

- Ну и что происходит? - спросил я грозным голосом сестру, заехав к ней после работы на «чашку чая». - Зачем ты про меня всему свету растрепала?

- В смысле «растрепала»? За кого меня держишь?! Подумаешь, сказала Егорке, тетке Клаве и еще парочке. Они ж люди надежные. Близкие. Родная кровь, родные души.

- Только им?

- Нет, ну еще там кое-кому… Но тоже надежные ребята! К тому же ты с ними знаком. Чего страшного-то?

Таким образом, сестра разболтала о моем назначении почти всем, кого знала. Родне, друзьям, каким-то бывшим соседям. Блин, чуть ли не алкашам со своего двора! А чего, мы с ними чисто технически тоже слегка знакомы.

Высказал Соне все, что думаю о ней, и категорически запретил что-либо обо мне трепать языком. Вообще кому бы то ни было. Даже батюшке на исповеди. А она на меня обиделась. Сказала, что гордится своим братом и не понимает, в чем суть претензий. Хотел наорать, но не стал. Очень уж она миленькая. Но сплетница… уму непостижимо!